ИА REGNUM: Джанибек Азатович, на мой взгляд, вы задали новый уровень дискуссии по так называемому “казахскому вопросу”, фактически обозначив еще одну “болевую точку” казахской части общества – становясь моноэтничной, нация при этом не утрачивает все “болячки”, доставшиеся в наследство от полиэтничного общества. Я же правильно уловил одну из ключевых граней вашего материала?

…Интересные у тебя выводы. Впрочем, у некоторых выводы получились совсем уж экзотические. Тем не менее, попробую ответить. Итак, мое мнение, как бы кощунственно оно не звучало, допустим, для национал-патриотического уха: полиэтническое общество было в определенном смысле не только испытанием, но и благом для казахов.

ИА REGNUM: А почему “кощунственно”? И в чем тут “благо”?

Да потому что оно, полиэтническое общество, возникло в казахской степи из-за русской имперской колонизации! Со всеми, так сказать, “прелестями” колониальной политики. С другой стороны, давайте представим, что никакой колонизации (еще раз, подчеркиваю, со всеми ее нехорошестями) не было, определенной политики русификации тоже. Означает ли это, что все три казахских жуза мирно (а они никогда между собой не воевали!) жили бы себе и жили бы, да ещё припеваючи? Разумеется – нет. К тому же номадическая система, ввиду целого комплекса объективных обстоятельств, была отсталой не только на фоне рвущейся тогда к прогрессу России, по сути, сама система деградировала уже глубоко внутри себя. А с нами, кроме России соседствовали Коканд, джунгары, Китай. И что, казахские жузы, объединившись, или каждый по отдельности – могли сохранить статус-кво? Либо наоборот, покорить близлежащие ханства, бекства, Афганистан? Следовательно, и без наличия России спокойствия в казахских степях не наблюдалось бы. А могло быть и хуже. По крайней мере, мы вошли в состав Империи, которая на тот момент была куда прогрессивнее и могущественнее, чем тот же Китай. А главное благо – в конце концов, Империя, нас оставила поголовно грамотными. Вот поэтому мы не Нигерия, хотя местами – мы очень похожи…

Так или иначе, казахи начали свой “путь в Европу” именно тогда, а еще более интенсивно – в эпоху СССР. И мы вроде как продолжаем движение туда же. Это сегодня мы наблюдаем “закат Европы”, а тогда все реально могучее было только там. Да вот незадача – сегодня уже сам Запад находится в фазе перманентного кризиса, к тому же у нас появились “бородачи”, на дух не переносящие европейскую цивилизацию. Тем не менее, инерция к вестернизации еще сохраняет свои высокие темпы. А что это означает на деле? Раскол внутри Нации, касающийся всех слоев общества, от элиты до низших социальных слоев. Но мы в XXI веке, и наше единство не может быть прежним, если говорить о военно-политическом союзе племен, вследствие чего образовались жузы. Тем более, мы объявили, что хотим жить в условиях демократии, а западные демократии нам в этом главный пример. Вот мы сказали: Нация… и тут сразу ощущаются нюансы. Ведь казахские роды и племена не являли собой вкупе Нацию в современном понимании этого термина, в силу своего специфического бытования (номадизма). И вот мы видим, что эти рудименты не просто остаются в XXI веке, а они как бы взращиваются, а если применить термин “атавизм”, так можно сказать и отрастают. По новой отрастают…

Так что, наиболее тяжелые “расчесы”, вечные язвы, спрятанные под современный костюм европейского покроя, они все родные, казахские. Плюс к этому самый настоящий “постколониальный синдром”, порождающий комплекс неполноценности, но который прячут за ширмой оголтелого национал-патриотизма. В качестве злой шутки (в которой изрядная доля правды) можно припомнить и то, каким боком вышла для казахов поголовная грамотность. Счеты теперь промеж собой, казахи, как и любая цивилизованная нация, стали решать за счет письма, в том числе и в “соответствующие органы”, а номадическая ширь и чувство “командира своего коня” (личного, семейного, родового, регионального…) а остальные побоку, вылилась в беспрецедентный разгул самоуничтожения в тридцатые годы. Что для маленького, в общем-то, народа, оказалось не менее страшным, чем голодомор. Причем, это не банальное стукачество было, это мы, казахи, такие дружные были. Надо избавляться от этих и других “болячек”.

При Динмухамеде Кунаеве тоже было и местничество, и трайба (трайбализм – ИА REGNUM) цвела, и коррупция была, но все-таки казахи, именно казахи, нормально конкурировали и между собой и с другими национальностями. Чтобы кем-то стать, какой путь проделал тот же Назарбаев? Покажите мне сегодня хоть одного казаха, который стоял бы у лётки, а через лет десять стал бы ответработником? Понимаете? Вот в чем сила была советского строя, полиэтнического общества.

А задел-то у нас для построения государства, которое в идеале могло рвануть сразу, как говорит один мой друг, с места-присеста, был. Это полиэтническое общество. Оно и сейчас таково, но почему-то стало считаться, что лучше, когда не то, чтобы казахи станут большинством, а когда исчезнут “неказахи”… Думаю не я один такой, который скептически относится к взлету казахского “Я” только при условии тотального отсутствия неказахов в нашем, казахском государстве. С другой стороны, в новых условиях – казахи за все ответственны. Вместе с тем, почитайте казахские газеты – там все тот же плач девяностых: почему все так у нас казахов плохо?

ИА REGNUM: Что потеряет и что приобретет казахское общество, став по-настоящему моноэтничным – а это должно случиться – как вы процитировали политолога, казахского националиста Айдоса Сарыма – уже спустя десять лет…

Мне, как казаху приносит просто биологическое удовлетворение сам факт роста казахского населения. Но чтобы быть объективным, надо несколько отстраненно все рассматривать, верно? Тот факт, что казахов стало больше по удельному весу среди населения Казахстана и имеется тенденция к увеличению – это объективная данность. И дело не в эмоциональной оценке – хорошо это или плохо. Это хорошо, но сие “хорошо” еще надо будет суметь обратить во благо. А в данном случае благо означает, безусловно, только одно – это Единство. Но если Нация, которая в пределах своего государства не сможет решить вопроса, что ей ближе и какой тип, грубо говоря, общественно-политического строя, идеологии будет главенствующим, то ее не спасут и количественные показатели. А тупо ждать, когда казахов станет явное большинство и уповать, что тогда-то все и появится – не есть прагматично и правильно. “Здесь Родос – здесь товарищи-мырзалар (мырза – по-казахски сродни “господину” – ИА REGNUM) и прыгайте”… Но я смотрю, все уповают лишь на экстенсивный путь развития. Кстати, по части демографии лучше свериться у специалистов. Некоторые из них, наоборот, бьют тревогу: дескать, не все так благополучно с будущей демографией.

ИА REGNUM: Вы хотите сказать, что желание стать многочисленным без какого-либо четкого плана – это утопия и вряд ли она приведет к “золотому веку” казахов?

Вот именно – полное отсутствие четкого плана развития Нации. Точнее, планы есть, но нет общего знаменателя. В данном случае план – это общественные идеалы и примеры для подражания, государственная мифология, которая просто пронизала бы все казахское общество (и не только казахское)… Кстати, для системного количественного роста тоже ведь нужны предпосылки. Голыми лозунгами тут ничего не добьешься! Когда известный казахский демограф Макаш Татимов в девяностых призвал казахов “колыхать одеялом” (т.е. интенсивно “делать” детей) в казахской же прессе появилось масса откликов, причем негативных, мол, старому легко советовать, а кто детей этих будет кормить?.. Мне кажется, что Нация, которая знает, чего она хочет, и к чему она стремится в едином порыве, рожать будет бодро. Кстати, не всегда все зависит от экономики и достатка, хотя и это крайне немаловажный фактор. Тем более, все мы являемся свидетелями того, как проблемно порой происходит интегрирование тех же оралманов (казахов, вернувшихся на историческую родину из стран дальнего и ближнего зарубежья – ИА REGNUM); как легко проникают и прирастают неофитами радикальные исламские течения; каковы, в конце то концов, масштабы скрытой безработицы, прежде всего в казахской среде. Мы растем, но не становимся сжатым кулаком, энергия разбросана, она не сконцентрирована.

Причем, заметьте, мы говорим вроде как о совершенно умозрительных вещах! А ведь еще есть и социальное расслоение и конкретная социально-экономическая ситуация, присущая тому или иному этапу развития нашего общества, нашего государства. И этот фактор присутствовал в том же Жанаозене, хотя, скорее всего, не он был основной первопричиной. Учитывая всеобщее акцентирование внимания на “адайской” теме (речь идет о полемике вокруг особенностей рода “адай”, географически размещенного на западе Казахстана – ИА REGNUM), временами переходящую просто в какую-то рекламу, “пиар” – невольно начинаешь подозревать, что вскоре многие, вроде как общеказахские проблемы начнут спектрально раскладываться далее. На аргынские, коныратские, шапраштинские (крупные казахские роды – ИА REGNUM) и прочие “темы”. А там недалеко и до чисто региональных “коленкоров”: с шымкентским отливом, талдыкорганским, североказахстанским, атырауским. Все это было и есть. Но что будет, когда это начнет подчеркиваться в экономическом, потом в политическом разрезе (мы это видим на примере опять-таки, Жанаозена)?..

В общем, противоречий много и они продолжают усугубляться. И сейчас главный вопрос – чем мы встретим все эти вызовы времени? Казалось бы, с одной стороны все эти религиозные течения, секты, идеологические расхождения, (кто-то стихийный социалист, кто-то хочет обратно в СССР, кто-то мультикультуралистический заповедник), на фоне учащающихся проявлений “кумысного” патриотизма, различия между шала-казахами (асфальтными, русскоязычными) и нагыз-казахами (хранящими традиции, казахскоязычными) – это всего лишь эдакая палитра мнений и предпочтений. И можно допустить формулу “пусть расцветают все цветы”, мол, это и есть самая что ни на есть вожделенная демократия. Однако не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять простейшую истину – без какой-то крепкой общей идеологии, возможно, почерпнутой из этой же палитры, все эти “цветы” могут родить ядовитые плоды, а попутно отодвинуть факт рождения Нации, де-факто (де-юре она вроде как есть…). К тому же теорию заговоров никто не отменял. Любую нашу реальную или гипотетическую слабость, похоже, очень даже легко довести до некоей ситуации типа “Гонг”.

…Если такой ход мыслей, всего лишь наведение тени на плетень – я лично был бы очень рад!

ИА REGNUM: Идеология и Нация. Где тут смычка? Как понять, есть такая идеология или ее еще нет?

Любовь к Родине, к Флагу – это не просто патриотические чувства, как правило, это составная часть определенной идеологической базы. Как говорил Эзра Паунд: “Если человек не готов умереть за свои идеалы, то либо его идеалы ничего не стоят, либо он сам ничего не стоит”. Иными словами, речь идет о жертвенности. Причем не о поголовной – это противоречит природе инстинкта самосохранения. Таким образом, как только появится яркий лидер, да еще со своими единомышленниками, одно появление которого на любой площади соберет не жалкие полторы тысячи человек, а в разы больше – тогда беги и изучай их политическую платформу. Сам я не думаю, что такой лидер появится завтра. Скорее всего, выскочит как черт из табакерки, в смутную (тьфу-тьфу-тьфу!) постназарбаевскую эпоху, причем, понятное дело, даже трудно пока сказать в какой фазе. Будем живы – увидим.

ИА REGNUM: Какие в этом контексте вы видите “буквы” из алфавита “очищения”, каких идолов придется “валить” казахской нации, чтобы обрести самое себя? А возможно ли в принципе избавить нацию от тех “конструкций” и “симулякров”, которые вы обсуждаете, и которые мешают развитию государственности?

Понимаешь, восприятие мира как “симулякр”, проистекает из казахского самосознания (тут уже нет деления на “шала” и “нагыз” – казахов), а оно проистекает из существующей надстроечной части. Там была заложена кривая программа. Здесь мы обычно счастливо забываем, что еще и ста лет (ста! всего лишь ста!) не прошло с того момента, когда казахи жили в традиционном обществе, при феодально-родовым укладе под патронатом царизма и, по сути, бесписьменным обществом. Потом наступил “советский тоталитаризм” – год шел за пять, а то и за 10 лет. Вместе со всеми догоняли Америку. В этой гонке, фигурально выражаясь, потеряли СССР. Потом наступила эпоха первоначального суверенитета (и первоначального накопления капитала)… И мы впервые получили государство, которое… ну, никак не может являться продолжением Казахского ханства. Но такой “симулякр” упорно взращивается казахским общественным мнением, которое формирует совковая, просто быстро перекрасившаяся в патриотические тона, этнокультурная интеллигенция. Но даже тут ее краски блеклы. Сравните – у узбеков в мифических авторитетах сам Тимур, ушедший в иной мир непобежденным и наш Аблай-хан… А ведь в горькой истории Казахского ханства, в истории жузов, в истории наших предков были ханы и помогучее. Не говоря уже о том, что история же конкретного Казахского ханства, основанного двумя братьями-сепаратистами того времени Джанибеком и Кереем (Гиреем) – это уже эпизод второй части истории. Печальной части истории заката конно-кочевой цивилизации, когда потомки Бату, Джучи десятилетиями, столетиями растаскивали могучую Золотую Орду на мелкие орды, на религии, и, в конце концов, стали гумусом для новой Империи. Более того, когда Джанибек и Гирей основывали собственную Орду, с ними рядом не было и двух третей тех казахских родов и племен, которые дожили до нынешних дней.

Никто не призывает отказываться от наследия предков, там величайшая музыка, древние сказания, тезаурус Великой Степи. Но по многим позициям пора провести ревизию, а на основе полученных данных, и – модернизацию. Необходимо критическое осмысление. Допустим, стало уже общим местом вести родословную казахов от гуннов, от Аттилы, от Чингисхана. Наши предки придумали стремена, удила, штаны, кавалерийские сапоги и т.д. Но какое к этому имеют отношение сегодняшние казахи? Особенно, когда в дискуссиях по современной тематике, оппоненты обращаются к этим фактам в качестве… аргументов?! А в нашем случае можно сказать и так: да, все те вышеперечисленные вещи не заимствованы казахами. Они как бы им почти принадлежат, но ведь принадлежат они также и предкам башкир, калмыков, киргизов, монголов, возможно, бурят и якутов, с тувинцами и хакасами. Понимаете, все те вершины, которые добились номады Евразии, они описаны в истории, в летописях. А что в сухом остатке – где наши, исконно казахские, свежие достижения, о которых говорил бы мир (с содроганием или восхищением!)?

Есть такой исследователь этнографии и антропологии Нуртай Мустафаев, так у него вообще жесткая точка зрения на этот счет. Он считает, что только сейчас может идти речь о строительстве казахской Нации, предпосылки к которой были заложены при советской власти. И отсчет надо вести с начала обретения суверенитета. А все остальное от лукавого. Иными словами, согласно его календарю, нынешние казахи имеют очень и очень опосредованное отношение к казахам даже XIX века! Согласитесь, в этом что-то есть. А еще есть такой классик немецкой драматургии, Эфраим Лессинг, так вот у него есть едкое замечание по поводу итальянцев. Раз услышав, как те, хвастаясь, называли себя потомками и наследниками древнего Рима (а в те времена Италия даже не была единым государством), он привел притчу об осах, которые основались в черепе павшего скакуна и называли свой рой… наследниками этого скакуна. Вот мне часто кажется, что мы напоминаем лессинговских ос в лошадином черепе. И если бы речь шла только об одном рое и об одном черепе!

Или вот еще один “симулякр”… Скажем, в общем и целом понятно, почему именно исламский экстремизм находит почву в Казахстане: прежде всего, за счет всеобщего роста ислама в мире (во многом за счет демографических показателей) и, за счет того, что коренное (государствообразующая нация – кому как нравится) население Казахстана априори является последователем ислама. Отсюда у многих появляется иллюзия, такая знаете, уверенность, что казахи сплошь и рядом, и всегда (!?) – будут находиться исключительно в лоне Ислама, так сказать, без различия на экстремистов и простых правоверных.

Политолог Талгат Исмагамбетов считает, что страна становится все более восточной (азиатской) и нас ждет в ближайшем будущем всеохватная исламизация со всеми вытекающими отсюда последствиями. К слову, ничего позитивного он в этом не видит. Другие же, наоборот, в качестве успешных мусульманских стран предлагают взглянуть на Турцию, Малайзию, отчасти Иран и Индонезию и даже на Саудовскую Аравию. Ну что тут сказать? Примеры, может, и хорошие, только казахи… это казахи. Например, каковы будут религиозные предпочтения казахов, скажем, лет через 10 лет? Особенно в крупных населенных пунктах, где весьма эффективно работают различные христианские секты и течения, в том числе протестантского толка. Помимо всего прочего, в казахской среде имеются, пусть пока и в мизерном количестве, люди, которые считают, что истинной верой казахов является тенгрианство. Я не специалист в этом вопросе, но давайте вспомним Арона Атабека, отбывающего солидный срок за участие в известных событиях (по сути, произошел самозахват земель приезжими вокруг Алма-Аты и последующее восстание, когда власти попытались остановить эти процессы – ИА REGNUM) в микрорайоне Шанырак. Он безо всяких оговорок может считаться нагыз (т.е. самым что ни на есть настоящим!) национал-патриотом, но при этом ни в коем случае не исламским экстремистом, а скорее проповедником идеи “тенгирианства”. Иными словами, у тенгрианцев уже есть свой мученик, свой пример. Сегодня один. А завтра? На заре суверенитета звучали мысли, с высоких трибун и с газетных площадей, вот де Ислам-то точно объединит казахов, поможет в самоидентификации, отлучит от водки… Ислам вошел в нашу жизнь. И не только неприятием русской водки. Как говорится – комментарии излишни.

ИА REGNUM: Как противовес светскому гражданскому обществу вы назвали модернизацию трайбализма с переходом в крайнюю ее форму – к кадетской идее. Поясните чуть подробнее – что нужно, чтобы титульная нация смогла нести на себе бремя государственности, не сбиваясь при этом в самокопание, т.е. на поиск виноватых уже внутри себя?

Модернизация трайбализма необходима не только для установления, скажем, конституционной монархии. В свое время я и сам задевал эту тему – возможно честнее было бы, если у нас правил некий межплеменной консенсусный орган, типа казахской Лойя Джирги. Но ко всему этому лично у меня что-то душа не лежит. А избавление от самокопания и сонма взаимных претензий дает, похоже, только гражданское общество и устройство политической Нации. Однако это не меньшая теория, чем конституционная или просто монархия! В алматинской консерватории работал один немец, настоящий, из Германии. То ли стажировался, то ли по обмену… Так вот, потрудившись и пожив среди казахов, он заметил: “Из казахов никогда не выйдет фашистов, ибо хором петь не умеют…”. Такие вот дела.

Так что, не прожив какого-то отрезка, мы никогда не поймем точно: мы кадеты, национал-клерикалы, недофашисты или националисты-язычники, а может просто маргинальная масса, готовая устроить за пятихатку (500 тенге) на нос казахскую “оранжевую” революцию. Пока есть контуры практически всего, а какие прорисуются быстрее и четче всех – надо присматриваться. Теперь – очень внимательно. Должен решиться основной вопрос: казахи государственники или просто осколки Золотой Орды? В том смысле – мы строим заурядное государство, которому Всевышний отвалил сверх меры природных ископаемых и весь наш вечный той (в контексте – праздник) и понты – это только благодаря этому дару? Или все-таки Казахстан претендует на вхождение не только в 50-ку, но и в десятку элитных государств?

ИА REGNUM: Джанибек, изрекая такие тезисы, вы с большой вероятностью попадете под огонь критики националистов, почитающих современный Казахстан за великую державу. Как вы считаете, можно ли перевести беседу с ними в конструктивное русло? И откуда вообще в обществе должны появиться “очищающие” его нигилисты?

Ну, о великой державе. Об этом в конце… Давайте о националистах. Тут не все так просто. Националисты ведь разные бывают. Просвещенные, не очень. Например, есть националисты, отвергающие Ислам, Запад и т.д. (уже упоминавшийся Арон Атабек, например) а есть – с налетом прозападничества и почитающие демократию, в частности, публицист Азимбай Гали. Да я и сам, в целом, националист. И ты прекрасно знаешь об этом. Но в данном конкретном случае, в разрезе “казахского вопроса”, меня маркируют едва ли не как нового Нурболата Масанова (известный политолог, выступавший с критикой казахского общества). И знаешь, меня это не напрягает. Даже смешно, если учесть, что я Масанова сам критиковал. Однако такие аналогии натянуты, хотя бы в силу того, что я всего лишь на всего журналист, причем, больше занимающийся созданием веб-проектов, чем непосредственно журналистикой. А Масанов был серьезным ученым, в отличие от сулеевых-малеевых…

Но сегодня-то я понимаю, что без Нурболата, прямо скажем, Нация неполна. Хотя, даже воюя в свое время с покойным, я искренне называл его “ядом”, который надо испить, как лекарство, нашей казахской элите. Особенно гуманитарной ее части, которая даже не “симулякры” творит, а попросту давно уже бредит. Мысль же профессора о том, что собственно казахом можно считать только того, кто живет традиционной жизнью (т.е. кочующего, конного казаха), а его потомков оказавшихся в урбанизированном социуме с каждым последующим поколением – только сартом – считаю крайне глубокой. Понимаете? А я еще понимаю и то, что этот масановский креатив, увы, многие, к примеру, могут понять буквально и дословно: никогда не быть казаху сартом! – ибо мы “тюркский ель”, ну потомки Темуджина, на худой конец. Понятно же, что в таком случае тяжело и, даже невозможно, наверное, говорить о “конструктивном русле”, верно? Да и кто знает – что же такое это самое “конструктивное русло” если его на протяжении 20 лет “казахизировать” таким вот варварским образом? Потому-то гражданское общество и кажется многим единственной панацеей от негативных рудиментов наследия номадизма, которые очень пазлово вплелись в новые традиции, традиции дикого капитализма…

В любом случае, чтобы вылезти из этого болота, необходимо внести ясность и наметить цель. Нужны новые люди, незашоренные, банально выражаясь. Вот ты наивно спрашиваешь – откель они возьмутся? Да оттуда же, откуда и националисты! Из народа, из среды, в конечном счете! Это же элементарно. Не все же останутся в прекрасном благодушии – наша берет, а дальше вообще будет “ляпота”. Ой-ли? Вот чтобы этого “ой-ли?” не было, ситуация и взыскует “нигилистов”, и они уже есть. Из тех, кто придерживается либеральных идей и демократии – таких нигилистов вообще стоило бы ожидать в первую очередь. Но не случилось, видимо по той простой причине, что настоящих либералов то у нас нет и среди протестной части, не говоря уже об официальной оппозиции. А все эти многочисленные НПО такого направления – это скорее бизнес, идейных там тоже мало… Это все наши люди – т.е. ходячие “симулякры”. Одни строят из себя “аблаев”. Другие – “сахаровых”. В большинстве своем решают личные проблемы.

Подробности: http://www.regnum.ru/news/1503361.html
Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM

Страница группы: http://www.facebook.com/groups/kazakhsinbc/

Бұл күн – ата-бабамыз аңсаған арманның жүзеге асқан, елімізге еркіндік сыйлаған Ұлы күн. Осындай маңызы бар тарихи думанда еліміздің туы асқақтап, келешегі өркейе берсін.

В июле 1937 года он был арестован в своей московской квартире, где провел последние 15 лет жизни (с сентября 1922 по июль 1937 года) и заключен в Бутырку. Спустя два месяца, 27 сентября, Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила его к высшей мере наказания. “Советскую власть не любил, но признал”, – это были последние слова приговоренного к смерти. Приговор приведен в исполнение в тот же день и час: 27 сентября 1937 года. 

Он был “под колпаком” и у старых, и у новых властей, и каждая из них находила повод для выражения недовольства. Царский режим преследовал его, “как известного пропагандиста, бывшего душою всех митингов и петиций и противоправительственных агитаций и как главного инициатора и руководителя религиозно-политического движения киргиз-казахов”, а большевистская власть обвиняла в “возглавлении контрреволюционной борьбы Алаш-Ординского правительства против Советской власти в Казахстане”, буржуазном национализме, связях с “контрреволюционными центрами в Казахстане и Москве” и даже “японофильстве”. Однако не жаловали Алихана Нурмухамедулы Букейхана по иной причине. Он представлял опасность для власть предержащих своей чистой репутацией, незыблемым авторитетом перед собственным народом и огромным опытом политической деятельности. Но власть советов боялась его как живого, так и мертвого. Именно поэтому до сих пор неизвестно место его захоронения. Таким образом, власть-убийца не только скрыла одно из своих бесчисленных злодеяний, но и, без сомнения, пыталась стереть из памяти народной, вырвать у истории имя великого деятеля и ученого. 

А. Н. Букейхан являлся лидером наиболее передовой части казахской интеллигенции начала XX века. Его знали как ученого-энциклопедиста, основоположника казахского краеведения, автора многочисленных исследований по истории, экономике, этнографии, литературе, хозяйству Казахстана, организатора самой популярной в Степном крае газеты “Казах” (1913-1918) и талантливого публициста.
Он был убежденным сторонником последовательности реформ в обществе, считая радикальные революционные преобразования разрушительными не только для основ государства, но и для нравственных устоев личности. В послеоктябрьский период его обвиняли в “буржуазном национализме”, консерватизме, а вчерашние соратники и любимые ученики вдруг становились политическими противниками. Но он молча прощал, веря в их прозрение.
Его целеустремленности можно было только завидовать. К примеру, появлению первой общенациональной газеты “Казах” предшествовало восьмилетнее настойчивое хождение по инстанциям Оренбурга и С.-Петербурга за разрешением властей на издание.
Он не был блестящим оратором, не произносил пламенных речей, как его соратники, не писал стихов и поэм, как ученики. Однако именно он играл роль духовного наставника всей национальной интеллигенции, включая Ахмета Байтурсынова, Мир-Якуба Дулатова, Магжана Жумабаева, Шакарима и др., и оказал значительное воздействие на формирование мировоззрения молодого поколения.

Более 70 лет имя А. Н. Букейхана исследователи вспоминали в связи с деятельностью партии “Алаш” и правительства “Алаш-Орда” и, как правило, в негативном плане. Сегодня его признают как видного общественного и государственного деятеля, под чьим руководством казахский народ объединился в единую нацию под знаменем “Алаша” и восстановил в 1917 году свою национальную государственность. И все же А. Н. Букейхан прежде всего был ученым-энциклопедистом и оставался им до конца своих дней.
Советское государство поначалу активно использовало обширные знания известного краеведа (эксперт по Казахстану), а затем, выпроводив его в 57-летнем возрасте на пенсию, около 10 лет продержало под домашним арестом-вплоть до июля-сентября 1937 года. Надломленному физически, но не сломленному духовно 67-летнему старцу не дали умереть спокойно. Но прогремевший в застенках Бутырки одиночный выстрел означал – он бессмертен.
А. Н. Букейхан родился 5 марта 1870 года в ауле № 7 Токраунской волости Каркаралинского уезда Семипалатинской области (ныне территория Актогайского района Карагандинской области).
Алихан является потомком Букейхана, сына именитого “кокжала Барак хана”, происходившего из рода торе (чингизид). Букейхан один из последних казахских ханов, занимавших ханский престол.

Алихан рос любознательным мальчиком и выделялся среди сверстников силой своего характера и жаждой знания. В 1877 году отец Нурмухамед определил сына в медресе муллы Зафира в Каркаралинске. Успешно завершив учебу в медресе в 1879 году, Алихан переходит в Каркаралинскую начальную русско-казахскую школу, а затем поступает в городское профессиональное училище с четырехгодичным курсом обучения. Всего в Каркаралинске юноша провел более 9-ти лет, семь из которых посвятил учебе в начальной школе и в городском ремесленном училище, где овладел ремеслом “сапожных дел мастера”. Об этом можно судить по одному любопытному документу, обнаруженному в госархиве Омской областной администрации, в котором, правда, фамилия Алихана указана как “Нурмухамедов”, т.е. по имени его отца. Этим документом является свидетельство, выданное Каркаралинским уездным начальником об окончании ремесленного училища выпускнику вместе с аттестатом. Вот небольшая цитата из этого документа: “Сын султана Каркаралинского уезда Токраунской волости, Алихан Нурмухамедов… воспитывался в Каркаралинской киргизской мужской школе с 16 сентября 1879 года по 16 июня 1886 года, … по окончательном испытании учеников Каркаралинского трехклассного училища, бывшем в июне месяце 1886 года, получил аттестат об успехах в предметах курса городского училища… Во время пребывания в Киргизской школе, он, Нурмухамедов, с успехом обучался сапожному мастерству и может заниматься этим ремеслом самостоятельно”.
Однако 16-летний юноша неудовлетворен полученными знаниями и ремеслом сапожника и, с целью продолжения своего образования, в 1886 году отправляется в г. Омск, который являлся одним из культурных и административных центров Степного края. И мечта молодого человека сбылась: 21 августа он был принят “пансионером” в Омское техническое училище (ОТУ).

ОТУ было открыто в 1882 г. указом императора России с целью подготовки низших технических кадров для строящейся Сибирской железной дороги. Четырехгодичный курс училища, наряду с традиционными предметами, как русский язык, русская история, предполагал достаточно сложные дисциплины, например, теоретическая механика, кинематика, подъемные машины и насосы и т.д. Проводились также практические занятия в столярно-модельной, кузнечно-слесарной мастерских, физико-математических кабинетах. При переходе из 3 в 4 класс, учащиеся командировались летом на заводы, мельницы и в железнодорожные мастерские. В свободное время они занимались игрой на рояле, скрипке, гитаре. В праздничные дни посещали народные чтения, литературные утренники, устраиваемые учительской семинарией, а старшеклассники – танцы в общественном собрании.

Однако интересы Алихана Нурмухамедова не ограничивались учебой в ОТУ или танцами в “общественных собраниях”. С 1889 г. он начал сотрудничать с газетой “Особое прибавление к “Акмолинским областным ведомостям” и приложением к ней “Дала уалаятыны? газеті”, одного из первых периодических изданий на казахском языке, и поместил на их страницах первые публицистические статьи. В течение 1889 года молодой автор опубликовал на казахском и русском языках более 18 материалов. Тематика его публикаций была чрезвычайно широка. В них 19-летний юноша сумел раскрыть свой критический взгляд на существующий общественный строй, проявив при этом глубокое уважение к лучшим традициям и обычаям своего народа, к его культуре и духовным ценностям. Алихана Нурмухамедова интересовало также традиционное хозяйство казахов, в частности, земледельческое, как это видно из его статьи под названием “О земледелии в Токраунской, Котан-Булакской и Западно-Балхашской волостях Каркаралинского уезда”. Этот его интерес позже перерастет в любовь к земле предков и определит его будущую профессию.
В 1890 году, когда подошло время выпуска, он “изъявил желание” поступить в С.-Петербургский лесной институт, в связи с чем директор ОТУ в письме от 28 апреля 1890 г. ходатайствовал перед Каркаралинским уездным начальником “продолжать выдавать Алихану Нурмухамедову стипендии киргизских (казахских) обществ в размере 200 р. в год…”, ибо, по мнению автора письма, “поступление вышеозначенного воспитанника Нурмухамедова в высшее учебное заведение крайне желательно ввиду весьма отличных его успехов и способностей… и безупречного его поведения”.

Под фамилией Нурмухамедов он принят и в ОТУ. Но в мае 1890 года Алихан обратился к директору училища с заявлением о том, что “действительная его фамилия не Нурмухамедов, а Букейханов”, после чего руководитель ОТУ снова отправил письмо к Каркаралинскому уездному начальнику с просьбой сообщить ему – “может ли Нурмухамедов называться Букейхановым”. Однако, как свидетельствуют архивные источники, ответ уездного начальника был отрицательным. Аттестат об окончании ОТУ, датированный 14 июня 1890 года, заполнен на имя Алихана Нурмухамедова: “Аттестат. Предъявитель сего Алихан Нурмухамедов, сын султана магометанского вероисповедания, родившийся в 1870 году, окончив полный курс учения в Омском техническом училище, со званием ТЕХНИКА, при отличном поведении оказал в преподаваемых предметах следующие успехи…”. Успехи выпускника по преподаваемым предметам были блестящими: по 10 дисциплинам из 14 – оценка “5″, по остальным – “4″. Таким образом, окончив очередное учебное заведение, получив в канцелярии Степного генерал-губернатора рекомендательное письмо директора ОТУ Е. Н. Доброхотова на имя заместителя директора С.-Петербургского Императорского Лесного института, доктора биологических наук, профессора Бородина И. П., “киргизский мальчик султан Алихан Нурмухамедов” снова отправляется в путь – в Санкт-Петербург. По прибытии в столицу он незамедлительно принят на 1 курс Лесного института и, судя по архивным сведениям, под фамилией Букейханов-Нурмухамедов.
Пребывание А. Н. Букейхана в столице совпало с периодом, когда поднималась новая волна революционного движения и над умами передовой российской интеллигенции и студенческой молодежи властвовала идея революционного преобразования России. Однако прибывший из далекой провинции казахский юноша не был безучастным свидетелем происходящих событий. Более того, если судить по архивным и иным источникам, Алихан находился в авангарде студенческого движения, был одним из организаторов и руководителей студенческих “беспорядков” в столице, участвовал в работе различных литературно-политических ячеек и кружков. К примеру, по мнению ученых, общества исследования Центральной Азии при Оксфордском университете, “в юности Букейханов был радикальным революционером, социалистом и членом антирусской литературной группы “Зарзаман” (“Время горестей”). О его ранних увлечениях идеалами социализма свидетельствует также и французский исследователь А. Беннигсен. И все же отечественные источники более конкретны в характеристике политических взглядов молодого Алихана. Например, кадетская “Наша жизнь” после избрания А. Н. Букейхана в депутаты Первой Государственной думы от Семипалатинской области, писала, что Алихан “В бытность студентом Лесного института принимал самое деятельное участие во всех студенческих делах, всегда примыкал к крайней левой. Во время разгара споров о марксизме, очень энергично отстаивал тезисы экономического материализма”. Как можно предположить, под “всеми студенческими делами” подразумевается его участие в студенческих волнениях, и подобное мнение газеты находит документальное подтверждение. К примеру, ЦГАРФ располагает документами, касающимися студенческого движения в С.-Петербурге того периода, в частности, делом “О волнениях учащейся молодежи” под № 3, состоящее из отчетов тайного осведомителя департамента полиции. В нем особенно интересны следующие строки из очередного доноса-отчета: “… мною получены сведения, что среди учащейся молодежи некоторых высших учебных заведений С.-Петербурга замечается сильное брожение… Брожение это является результатом воздействия на своих товарищей некоторых неблагонадежных лиц, стремящихся организовать беспорядки в учебных заведениях. Такое же брожение происходит в Лесном институте…”. Далее осведомитель перечисляет имена и фамилии учащихся, замеченных “в подстрекательстве своих товарищей к производству общественных беспорядков от 21 ноября 1893 года”, среди которых фигурирует и Алихан Букейханов (фамилия дана без изменения. – С. А.). На пятом листе отчета осведомителя дана более подробная характеристика каждому из них, но самая краткая принадлежит нашему молодому герою, который значится в этом черном списке под № 4: “Букей-Ханов-Нурмухамедов Али-Хан, IV курса – личность сомнительной благонадежности”.

Участвуя “во всех студенческих делах”, Алихан учился ораторскому искусству, политической полемике, обогащал свои познания в области литературы, искусства, теории общественно-политических, философских наук, в частности, теории марксизма. Однако, важно заметить, что свои знания он черпал не только в аудиториях Лесного института и в студенческих кружках. По свидетельству другого видного государственного деятеля, ученого, профессора математики и соратника А. Н. Букейхана по движению “Алаш” Алимхана Ермекова, Алихан вместе с будущим вождем мирового пролетариата Владимиром Ульяновым-Лениным, экстерном окончил юридический факультет С.-Петербургского университета, а также свободно владел несколькими иностранными языками. Таким образом, в 1894 году, в период окончания учебы, 24-летний Алихан уже не был тем безусым юнцом, прибывшим из далекого Степного края, а представлял собой блестяще образованного молодого человека, с глубоким интеллектом и широкой эрудицией. В столичных кругах он был известен как знаток теории марксизма, с ярко выраженными чертами лидера. Был знаком со многими общественными деятелями, учеными, писателями и публицистами. Числился в списке лиц “сомнительной благонадежности”. Однако в 1894 году, окончив Лесной институт по специальности “ученый-лесовед” и получив одновременно диплом юриста, Алихан возвращается на родину.

Возвращение А. Н. Букейхана в Омск имеет небольшую предысторию. При получении диплома лесного хозяйства молодой специалист был приглашен в состав научной экспедиции, производившей исследование экономического положения крестьян Ялуторовского района Тобольской губернии. Статистические исследования производились летом 1894 года и, по завершении работ, его приглашают в состав другой экспедиции, о чем свидетельствует С. П. Швецов в своей статье, опубликованной в журнале “Северная Азия”. Автор пишет, что “… летом в Омск приехала “экспедиция Половцева” для исследования положения переселенцев в степных областях. Состояла она из молодежи студентов, и только что окончивших высшие учебные заведения, по преимуществу сибиряков. Перед тем эта группа производила обследование… крестьян Ялуторовского уезда Тобольской губернии. “Половцевская экспедиция” привела в Омск только перед тем окончившего курс Петербургского Лесного института Алихана Нурмухамедовича Букейхана… Когда экспедиция не была разрешена, Букейхан остался в Омске и стал участвовать в газете”.

А. Н. Букейхан с первых же дней пребывания в Омске активно подключился к общественно-политической жизни города и всего Степного края. Поначалу он сотрудничает с газетой “Степной край”, которая непосредственно с его участием “достигает небывалого влияния, продвигаясь в первые ряды лучшей провинциальной печати”. Более того, А. Н. Букейхан, по мнению С. П. Швецова, “представлял собой марксистское направление в газете и был, несомненно, наиболее ярким его выразителем… даже – единственно ярким”. Однако сотрудничество Букейхана со “Степным краем” неоднократно прерывалось. Причиной тому была позиция местной администрации, которая находила, что “всякая газета – зло”. Она, путем давления на владельцев газеты, искусственно создавала конфликт между ними и политическими ссыльными, действовавшими рука об руку с местными представителями прогрессивной интеллигенции. И как только “Степной край” покидали ее сотрудники: политические ссыльные, а также близкие к ним представители местной интеллигенции, например, как А. Н. Букейхан, она, по мнению С. П. Швецова, “вновь опускалась на дно и превращалась в уличный листок…”. Но, по утверждению другого очевидца, Ф. Виноградова, газета “сумела обслужить нужды уральских рабочих и дать толчок для развития их классового самосознания”. Как бы там ни было, А. Н. Букейхан наряду с работой в редакции газеты, “принял место преподавателя математики в низшем лесном училище в г. Омске”. В этом учебном заведении, предназначенном для казахских детей, он трудился недолго, т.к. оно примерно в 1895-96 г.г. переехало в г. Кокшетау Акмолинской области, ближе к лесным массивам Казахстана. Однако ученому лесоводу не пришлось долго сидеть “не у дел”. Талантливый публицист продолжает свое сотрудничество со многими периодическими изданиями Омска (“Киргизская Степная газета” – “Дала уалаятынын газетi”, “Степной пионер”), Иркутска (“Сибирская жизнь”), Семипалатинска (“Семипалатинские областные ведомости”), Ташкента (“Туркестанские ведомости”) и др. городов Степного края, корреспондирует в столичные газеты.

С 1896 года начинается новая страница жизнедеятельности А. Н. Букейхана. По рекомендации нескольких ученых-сибиряков он избирается в действительные члены Западно-Сибирского отдела императорского русского географического общества (ИРГО) и вскоре принимает приглашение в состав очередной научной экспедиции. “Организация министерством земледелия экспедиции под руководством Ф. А. Щербины для исследования степных или киргизских (казахских) областей привлекла, как и следовало ожидать, самое горячее внимание Букейханова и непосредственное участие в работах”. Известная более как “Экспедиция Щербины”, названная в честь ее руководителя и начавшая свою работу, по одним источникам с 1897 г., а по другим – с 1896 г., произвела исследование обширных территорий Степного края, в частности, территорий 10 уездов Семипалатинской и Акмолинской областей, и завершила свою деятельность досрочно – в 1903-04 г.г. по решению министра внутренних дел России Плеве. “Материалы, собранные и обработанные экспедицией…”, общим объемом в 13 томов, издавались в течение 1903-1905 г.г., по мере их обработки, анализа и подготовки к изданию. С непосредственным участием А. Н. Букейхана к изданию были подготовлены 4, 6, 9 и 11 тома материалов этой уникальной экспедиции.
По мнению С. П. Швецова, руководителя другой научно-исследовательской экспедиции, направленной в Степной край в 1903 году, и позже одного из руководителей АН СССР, “Букейхан А. Н. принадлежит к числу немногих исследователей народной жизни современного Казахстана. В течение ряда лет он работал в составе известной экспедиции по исследованию степных областей в статистико-экономическом отношении, руководимой Ф. А. Щербиной… Кроме непосредственного обследования казахского хозяйства через производство подворной переписи и собирания разнообразного материала, т. Букейхан принимал участие и в разработке собранного материала, как по систематизации и сводке его в различного назначения статистические таблицы, так и по производству анализа и характеристики казахского хозяйства… Работы, произведенные им в экспедиции, отличаются высокой доброкачественностью, обнаруживая в авторе глубокое знание и понимание казахского хозяйства, большую объективность и способность к критической оценке самых сложных явлений казахского хозяйства, до того времени совершенно неизученного”.
Кроме того, в Павлодарском, Каркаралинском, Семипалатинском уездах бывшей Семипалатинской и Омском уезде бывшей Акмолинской областей, по данным экспедиции Щербины, А. Н. Букейханом были установлены “естественноисторические районы”, которые явились “первой подобного рода работой в Казахстане”. А. Н. Букейхану принадлежит также изучение истории казахской земельной общины.

С испокон веков, вплоть до 30-х годов ушедшего столетия, казахская земельная община была родовой, и именно это обстоятельство привело А. Н. Букейхана к изучению строения казахского общества, составлению родовых схем и карты расположения казахских родов на земле предков. В целом, по мнению С. П. Швецова, эти работы весьма значительно продвинули знания ученых о казахском родовом строе. Важно также заметить, что тема родовой земельной общины и, в частности, вопрос о собственности на землю по сей день не теряет своей актуальности. Даже наоборот – эта проблема стоит на повестке дня сегодняшнего Казахстана как никогда остро. Внимательное же изучение трудов А. Н. Букейхана по истории казахской родовой земельной общины и опыта решения земельного вопроса лидерами национального правительства Аkаш-Орды в начале XX века, могло бы снять остроту проблемы сегодня и, с максимальным учетом особенностей отношения коренного населения Казахстана к земле и интересов других национальностей, найти максимально полезное для молодого государства решение.

Как говорилось выше, экспедиция Щербины закончила свою работу досрочно. Для А. Н. Букейхана же деятельность в ее составе завершилась еще раньше – в 1901 году. Но этот год ознаменовался для ученого другим приятным событием: за огромный вклад в дело изучения казахского края А. Н. Букейхан был избран в члены “распорядительного Комитета Западно-Сибирского отдела ИРГО”. Организация и открытие в 1899-1900 г.г. омского отдела московского общества сельского хозяйства (ООМОСХ), была также заслугой казахского ученого. В качестве представителя ООМОСХ в 1904 году он участвует в работе съезда “деятелей молочного хозяйства и животноводства” в Омске. Годом раньше А. Н. Букейхан работал в составе третьей научной экспедиции “по экономическому обследованию прилегающих к Сибирской железной дороге районов” под руководством того же С. П. Швецова. В этой экспедиции перед ним стояла задача изучить экономическое состояние животноводческого хозяйства казахов, населяющих районы Сибирской железной дороги от Томска до Челябинка, с чем он блестяще справился. В результате работы в экспедиции А. Н. Букейханом была написана фундаментальная монография о казахской овце и казахском овцеводческом хозяйстве, являющаяся, по мнению руководителя экспедиции, “до сих пор лучшим исследованием этого рода”.
Одновременно А. Н. Букейханом была выполнена и другая научная работа – монография о крупном рогатом скоте в северных областях Казахстана, изданная вместе с исследованием по овцеводству.

С 1904 года А. Н. Букейхан снова переключается на общественно-политическую деятельность, работая одновременно, статистиком (чиновником) Омского переселенческого управления и, по материалам экспедиции Щербины, “продолжает разработку некоторых уездов и подготовляет нормы киргизского (казахского) землевладения и землепользования”.
Подъем революционного движения 1905 года А. Н. Букейхан встретил работой над нормами казахского землевладения. Но волна первых революционных событий 1905-1907 г.г. вынесла известного ученого-лесовода, статистика, экономиста, историка, этнографа и публициста на арену политической борьбы в качестве ее теоретического основоположника и “безусловного” политического лидера национально-освободительного движения казахского народа. Именно он, по признанию самого начальника Омского жандармского управления в секретном донесении начальнику департамента полиции (С.-Петербург), являлся “душою всех митингов и петиций и противоправительственных агитаций и как главный инициатор и руководитель всего религиозно-политического движения киргизов (казахов)… в степи”. Под его руководством с 1905 года казахское национально-освободительное движение обретает ярко выраженную политическую направленность. Это было особенно заметно, после обнародования “Манифеста от 17 октября”, предоставившего всем народам колониальной империи свободу слова, совести, собраний и гарантировавшего неприкосновенность личности.
“В конце октября 1905 г., – писал А. Н. Букейхан в своих воспоминаниях, посвященных 10-летию Первой Государственной думы, – интеллигентные киргизы, жившие в Омске, перевели манифест 17 октября на киргизский язык и, с благословения цензора местных газет – вице-губернатора, напечатали в акмолинской областной типографии и послали в степь 10.000 экземпляров. Благодаря подвижности киргизов, в короткое время манифест сделался достоянием всей степи. Повсеместно киргизы съезжались на большие и малые съезды… читали манифест, комментировали его, обсуждали вопросы о будущих выборах в Государственную думу. Киргизы самых отдаленных волостей массами поехали в степные города, где принимали участие на городских митингах…”.

Волна политических манифестаций и митингов, собраний и съездов прокатилась по всей широте казахских степей. Но самая активная деятельность развернулась в г. Омске, во главе ее находился А. Н. Букейхан и, в результате которой в июне 1905 года родилась “Каркаралинская петиция” – первые официальные политические требования казахского народа, выдвинутые перед колониальной властью. Она была, затем подписана 14.500 казахами на Кояндинской ярмарке в Каркаралинском уезде и почтой отправлена на имя царя.
В ноябре 1905 года А. Н. Букейхан участвовал в работе очередного съезда “земских и городских деятелей России” в Москве, где на одном из заседаний произнес следующую речь: “Я являюсь представителем четырехмиллионного киргизского народа, занимающего огромную территорию от Урала до Алтая, от линии Сибирской железной дороги до Омска. Когда я слушал все, что рассказывают здесь поляки, малороссы, латыши и другие, я точно читаю старую книгу. У нас тоже преследуется школа с киргизским языком, нас тоже давит цензура… Крестьянские начальники (большей частью бывшие ротмистры) не допускают при рассмотрении дел киргизского языка. После указа 18 февраля представители киргиз собрались и изложили свои нужды в петиции. Но почта отказалась принять петицию для посылки в Петербург… Ближайшей нуждой киргизов является свобода в употреблении родного языка, особенно необходимая ввиду предстоящей выборной агитации, и я присоединяюсь к предложению тех товарищей, которые просили съезд высказаться за немедленную отмену всех ограничений в правах местных языков”.
Вернувшись из Москвы, А. Н. Букейхан активно включился в предвыборную кампанию. Но в отличие от других кандидатов в члены Государственной думы, он свою предвыборную борьбу начал с попытки организовать издание газеты на казахском языке, о чем свидетельствует кадетская газета “Наша жизнь”: “В период 17 октября и после Букейханов собирался издавать газету на киргизском (казахском) языке и уехал в Степь, чтобы потолковать со своими земляками-киргизами о предстоящих выборах и тех задачах, которые неотложны были для киргизского народа”.

В первой половине января 1906 года в связи с выборами в Государственную думу в Семипалатинске был назначен областной съезд, где ожидали приезда из Омска А. Н. Букейхана. Однако по пути он был задержан представителями колониальной власти, которые охотились за ним с октября 1905 года, и заключен в павлодарскую тюрьму. Позже в своих воспоминаниях А. Н. Букейхан изложил следующие подробности своего ареста: “Меня арестовали на пути из Павлодара в Семипалатинск, в поселке Ямышевском, 8-го числа января. … Я неоднократно обращался к прокурорскому надзору с просьбою снять допрос, произвести следствие, отдать меня под суд, предполагая при этом выйти из тюрьмы до суда. Но г.г. тюремщики имели совсем другие виды, сажая меня в тюрьму “на здорово живешь”.
Понимая всю незаконность своего задержания и заключения в тюрьму, А. Н. Букейхан предпринимает все возможные меры, включая отправленные в адрес премьер-министра России графа С. Ю. Витте, министра внутренних дел Н. Дурново и министра юстиции М. Акимова телеграммы с просьбой “объявить ему какое-либо обвинение и ходатайствовать о предании его суду или освободить из-под стражи”.

Однако администрация продолжала держать А. Н. Букейхана в тюрьме в нарушение всех законов, хотя, по признанию прокурора семипалатинского окружного суда Ждановича, “… преступная его деятельность… в пределах Семипалатинской области ни в каких действиях выразиться не успела, … тем более, что при Букейханове во время его задержания ни книг, ни брошюр, ни изданий преступного содержания, предназначенных для распространения, не найдено”. Вся его вина перед колониальной администрацией Степного края заключалась в том, что он являлся “лицом, наиболее популярным среди киргизского (казахского) населения” и “… стоял во главе революционной партии”. Представители царской власти небезосновательно предполагали, что содержащийся в павлодарской тюрьме Букейхан есть теоретический основоположник казахского национально-освободительного движения (“… пропагандист, бывший душою всех митингов и петиций и противоправительственных агитаций”) и его политический лидер (“… главный инициатор и руководитель религиозно-политического движения киргизов”). Более того, в статье, опубликованной незадолго до своего ареста на страницах газет “Степной край” (Омск) и “Семипалатинский листок”, под названием “Все тайное станет явным” А. Н. Букейхан чиновников царской администрации назвал “могильщиками приказного строя”, превратившими казахские степи в “сатрапию” и грозно предостерегал, что их “дни сочтены”: “Не умножайте свои преступления, могильщики приказного строя, ваши дни сочтены. С вами мы рассчитаемся в русском представительном собрании”. Автор статьи дает понять, что впредь намерен бороться с беззаконием, царящим в Казахстане, через представительное собрание, имея в виду Государственную думу, из чего можно сделать вывод, что он выставляет свою кандидатуру в члены Государственной думы.
Колониальная власть действительно опасалась его избрания в депутаты Думы и не сомневалась в том, что казахский народ выберет в члены представительного собрания своего популярного лидера и его сторонников. Это и явилось основной причиной ареста и бессрочного содержания казахского лидера в тюрьме, в чем можно убедиться из следующих строк архивного документа: “… в виду крайней конспиративности последнего и упорного его желания оказать влияние и принять, возможно активное участие в проведении вопросов в Государственной Думе, Командующий Войсками (сибирского военного округа) изъявил желание в том случае, если дело о Букейханове будет прекращено Прокурорским надзором, в порядке 1035 ст. Уст. Угол. Судопроизводства, дать этому делу направление в административном порядке, с БЕЗУСЛОВНОЙ ВЫСЫЛКОЙ Букейханова из пределов Степного края, т.к. по общему мнению, не исключая лиц Прокурорского надзора, Букейханов представляется, безусловно, опасным, но умным и ловким агитатором”.

Для безусловной высылки из Степного края царская администрация под благовидным предлогом переводит А. Н. Букейхана из павлодарской тюрьмы в омскую с тем, чтобы, не вызывая недовольства казахского народа, выслать его за пределы родных степей. Но неожиданный поворот событий помешал властям в осуществлении этого плана: “15 апреля 1906 года меня перевели в омскую тюрьму, откуда выпустили 30 апреля, когда стало известно, что я единогласно избран выборщиком в своей волости”.
Выборы в Государственную думу в Казахстане были назначены в последнюю очередь. В Семиреченской области ко дню роспуска 1-й Государственной думы выборы даже не успели состояться. “Киргизы (казахи) имели массу свободного времени сговориться и столковаться относительно кандидатов выборщиков и членов Государственной Думы”. А. Н. Букейхан, несмотря на то, что находился в тюрьме, был избран выборщиком от Токраунской волости Каркаралинского уезда Семипалатинской области подобным образом. Выборы же в члены Государственной думы были назначены в Семипалатинске, которые состоялись лишь 15 июня 1906 года. На следующий день “Семипалатинский листок” напечатал следующие поздравительные строки:
“15 июня в Семипалатинске состоялись под председательством тов. прокурора Омской судебной Палаты г. Висковатова выборы в члены Государственной думы от киргизского населения Семипалатинской области. Единогласно избран ученый-лесовод, киргиз Каркаралинского уезда Токраунской волости, Алихан Нурмухамедович Букейханов.
Редакция поздравляет киргизский (казахский) народ с таким результатом выборов, т. к. в лице г. Букейханова киргизы приобретут истинного борца за их интересы в Государственной думе, где он как никто другой сумеет выяснить все нужды и желания киргиз”.
17 июня, по сообщению той же газеты, “в помещении приказнического клуба состоялось чествование его, как члена Гос. Думы”. В Санкт-Петербург для участия в работе Государственной думы первого созыва он выехал лишь 3 июля 1906 года, доехав до места своего назначения незадолго до роспуска 1-й Думы. 9 июля Первая Государственная дума была распущена, а ее депутаты насильственно разогнаны. Но большинство членов 1-й Думы, не согласные с ее насильственным роспуском, среди которых находился и А. Н. Букейхан, тайно собрались в г. Выборге, где ими было подготовлено обращение к царю и отдельно – “Народу – от народных представителей”, известное более как “Выборгское воззвание”. Историческое обращение было подписано более 200 депутатами, в том числе и А. Н. Букейханом. В нем депутаты обвиняли правительство в преследовании Думы за ее требование принудительной экспроприации земли в пользу крестьян, призывали народ не платить налоги, не давать новобранцев в армию и т.д.
Первая Дума распущена и, с большим опозданием, назначены выборы во Вторую Думу. Выборы в Думу в Казахстане, как в первый раз, должны были состояться в последнюю очередь.

Как говорилось выше, лидер национального движения казахов предпринял попытку издавать газету на родном языке, которая была пресечена официальными властями его арестом и заключением в тюрьму. После роспуска 1-й Думы многоопытный журналист и талантливый публицист А. Н. Букейхан, по свидетельству “Нового энциклопедического словаря” Брокгауза – Ефрона, в 1906-1907 г.г. редактировал омские газеты “Иртыш”, “Омич” и “Голос степи”, являющиеся официальными органами омского городского и Акмолинского областного комитета конституционно-демократической партии, одним из руководителей которых был сам Букейхан.
Новое реакционное правительство П. А. Столыпина, назначенное вслед за роспуском 1-й Думы, определило сроком выборов во II Думу в Степном крае февраль-апрель 1907 года. Когда предвыборная борьба в казахских степях только начиналась, II-я Дума уже приступила к работе. И А. Н. Букейхан одним из первых включился в эту борьбу и вторично выставил свою кандидатуру в члены высшего законотворческого органа России. Однако он не был избран во Вторую Думу, как утверждают такие зарубежные исследователи, как А. Беннигсен, Ш. Лемерсье-Келькежей и ученые общества исследования Центральной Азии при Оксфордском университете. Однако причина его не избрания в члены Думы заключалась в другом: он добровольно снял свою кандидатуру. Причину своего поступка лидер казахов подробно описал в “Открытом письме к киргизам (казахам) Семипалатинской области”, опубликованном на страницах редактируемой им же газеты “Голос степи”. “Изложенные факты решительной попытки администрации помешать моей вторичной кандидатуре в члены Государственной думы заставляют меня со своей стороны пойти навстречу желаниям конституционного правительства и снять свою кандидатуру в члены Гос. думы. Дело в том, что вторичное избрание, в чем я не сомневаюсь, поведет со стороны правительства к кассации выборов и помешает представителю от киргиз Семипалатинской области своевременно явиться на сессию Государственной думы”. Но здесь автор указал лишь на одну из причин, вторая, не менее важная, заключалась в другом: “В конце октября 1906 г. партия “Народной Свободы”, к которой примыкают все русские мусульмане и членом которой состою я, постановила, чтобы бывшие члены Гос. думы из партии “Народной свободы”, лишенные за подписание и распространение “выборного воззвания” своих избирательных прав, не выставляли вторично свою кандидатуру в члены Гос. думы, т. к. это, при массовом повторном избрании бывших членов Гос. думы, подписавших “выборгское воззвание”, поведет к неизбежной кассации этих выборов со стороны правительственной власти и может помешать своевременному созыву Гос. думы”. Далее автор письма призывает своих избирателей проголосовать за одного из пяти выдвигаемых им вместо себя кандидатов и дает им такое определение: “люди стойкие, искренние, воодушевленные желанием служить родине, а не хозяину”, но имена, которых “оглашать до выборов не следует”. Среди выдвинутых А. Н. Букейханом в члены II Думы были племянники Абая Кунанбаева Шакарим – известный поэт-философ, ученый-историк, Какитай – один из составителей первого сборника стихов Абая, изданного в 1909 году в С.-Петербурге под редакцией А. Н. Букейхана. А членом II-й Государственной думы от казахов Семипалатинской области был единогласно избран Темиргали Нурекенулы, один из пяти кандидатов, предложенных Алиханом Букейханом.
Вскоре была распущена и II-я Государственная дума, обнародован новый закон о выборах, по которому Государственная дума должна быть “русской и по духу, иные народности должны иметь в Гос. думе представителей нужд своих, но не должны и не будут являться в числе, дающим им возможность быть вершителями вопросов чисто русских”. Теперь русское население Российской империи (великороссы, малороссы и белорусы) получило исключительную возможность в вопросах определения государственной политики. По новому закону представительство колониальных окраин значительно сокращалось, а казахский народ вовсе лишился своих избирательных прав. По мнению столыпинского правительства, “инородческое население Степного края не созрело для выборов”.

Однако царское самодержавие не ограничилось лишением казахов избирательных прав и подвергло жесткому преследованию его национальных лидеров. Как свидетельствуют строки из “Справки”, предоставленной руководством ЦОС ФСБ РФ, “18 декабря 1907 года Особое присутствие С. Петербургской судебной палаты приговорило Букейхана по делу о “Выборгском воззвании” к 3 месяцам тюрьмы. Приговор вступил в законную силу 21 января 1908 года”.
На этот раз А. Н. Букейхан был заключен в семипалатинскую тюрьму летом 1908 года. И после освобождения администрация выслала его из Казахстана в Самару, где берет начало новый этап жизни и деятельности лидера национально-освободительного движения казахского народа.
С первых же месяцев пребывания в ссылке А. Н. Букейхан сотрудничал с общественно-политическим журналом “Сибирские вопросы”, издававшимся в С.-Петербурге. Предположительно в это же время он был приглашен в состав редакции по подготовке “Нового энциклопедического словаря” Ф. А. Брокгауза (Лейпциг) и И. А. Ефрона (С.-Петербург), а также продолжал сотрудничество со столичными кадетскими газетами “Речь”, “Слово”. С 1911 года он начинает публиковаться на страницах мусульманских газет “В мире мусульманства” и “Мусульманская газета”, также издающихся в столице империи.
Судя по архивным материалам, с 1912 года А. Н. Букейхан активизирует свою политическую деятельность. Например, в “Справке”, предоставленной ЦОС Федеральной службы безопасности России, приводятся следующие сведения:

24 ноября 1912 г. в Самаре Букейханов участвовал в собрании, которое было организовано для сплочения сил всех революционных групп Самары, от октябристов до левых;
В 1914 г. Бухейханов неоднократно выступал со статьями в газетах “Речь” и “Казах”, в которых он обсуждал землеустроительную политику царского самодержавия в Степном крае.
Хотя здесь необходимо заметить, что А. Н. Букейхан выступал с подобными статьями еще раньше, со страниц журнала “Сибирские вопросы”, где с 1908 по 1910 г.г. опубликовал более 10 крупных материалов. В них автор, опираясь на результаты “щербинской” и других экспедиций, разоблачал колониальный характер переселенческой политики царского правительства. Названия некоторых его статей говорят сами за себя: “Переселенческие наделы в Акмолинской области”, “Русские переселенцы в глубине Степного края”, “Отчуждение киргизских (казахских) орошаемых пашень”, “Бюрократическая утопия” и т.д.
С 15 по 25 июля 1914 г. Букейханов – участник “мусульманского съезда” в С.-Петербурге, на который съехались 14 делегатов с мест и 6 членов Государственной думы. Однако и здесь допущена неточность относительно количества участников. А. Н. Букейхан в опубликованном в газете “Казах” отчете под названием “Мусульманский съезд”, писал, что на очередной форум мусульман России были приглашены 35 представителей с мест, не считая бывших и настоящих депутатов Думы, и общее число делегатов составило 41 человек. К началу работы съезда по различным причинам не прибыли всего 3 приглашенных и, следовательно, число делегатов было 37-38.
В июле 1914 г. Бухейханов встречался в Самаре с приезжавшим туда А. Ф. Керенским, который в то время был членом IV Думы от Самарской губернии. На съезде Букейханов выступал с докладом о положении киргизов (казахов) России.
В 1915 г. он входил в состав Самарского губернского комитета конституционно-демократической партии. Однако, как удалось выяснить по последним документам, предоставленными руководством ЦОС ФСБ РФ, А. Н. Букейханов уже с 1912 года состоял членом ЦК кадетской партии. В “анкете арестованного”, заполненной им собственноручно в июле 1937 года, датой своего вступления в члены ЦК он указал именно 1912 год. В мае и октябре 1915г. Букейханов вновь встречался с Керенским, приехавшим в Самару.
В октябре 1915 г. Букейханов принимал участие в работе областного совещания конституционно-демократической партии, состоявшемся в г. Самаре. На совещании присутствовали делегаты Саратовской, Симбирской и Уфимской губерний.
Как вытекает из архивных сведений, А. Н. Букейханов в период с 1912 по 1915 г.г. участвовал во всех общественно-политических акциях, предпринимаемых Самарской группой кадетской партии и ее Центральным комитетом. Но, несмотря на то, что он находился в политической ссылке за пределами Казахстана, в Самаре вся его общественная деятельность была направлена на защиту интересов казахского народа. Для примера достаточно привести следующие строки из архивного документа, в котором говорится, что “в июне 1914 года… на съезде Букейханов выступил с докладом “О положении киргизов (казахов) в России”. И все же самым значительным достижением его политической борьбы в период ссылки стало издание в Степном крае в феврале 1913 года газеты “Казах” – первого в истории казахского народа общенационального периодического издания.
Издание газеты на казахском языке было задумано национальными лидерами, как известно, еще в 1905 году: “На киргизском (казахском) языке пока нет ни одной газеты, точно также киргизы не располагают до сих пор своей типографией. Мысль о том и другом возникала в киргизской (казахской) степи в счастливые дни свободы, но не осуществилась”. Появление газеты “Казах” стало большим событием для Казахстана. Она переходила из рук в руки, кочевала из аула в аул и зачитывалась до дыр. Ее номера выписывали во всех уголках Степного и Туркестанского краев, ею зачитывалась казахская студенческая молодежь, обучающаяся в вузах Казани, Томска, Минска, Москвы, Санкт-Петербурга, Варшавы.
Очень высоко оценивают газету “Казах” и зарубежные исследователи, в частности, французские, считая ее как “самую значительную из всех периодических изданий казахов” до революции, “как по качеству, так и по тиражу”.

Особое значение придавали издатели газеты самому названию, о чем свидетельствует статья “Турiк баласы” (букв, “потомок тюрков”. – С. А.), опубликованная в одном из первых номеров газеты: “Ни один из современных историков не отличает казака (казаха) от киргиза, что непременно отразилось в их сочинениях по истории. Казак есть казак (казах. – С. А.), а киргиз – совершенно иная народность. … Русские, в особенности русское правительство, казаков не называет казаками, а именует иначе – киргизами. Основной причиной тому является наличие у русских “Казачьего войска”. И чтобы не путать нас с русскими “казаками”, нас стали называть “киргизами” или “киргиз-кайсаками”.
Как показывает история, в былые времена основная масса русских не имела традиции ездить верхом, она возникла значительно позднее. Некоторая часть его населения, переняв тюркскую традицию, избрала “вольную верховую службу” и, став похожими на нас, также стала именоваться “казаками”. Но мы не должны терять своего имени казак только потому, что и они стали носить это имя. Более того, должны стремиться к поднятию своих корней, к просвещению и, таким образом, сохранить и приумножить национальные традиции, мы обязаны на основе прошлой традиции создать “Казакскую культуру” и “Казахскую литературу”. И тогда лишь мы сможем сохранить свое настоящее имя – имя “казака” (казаха).

Что же касается политической ориентации газеты, то она полностью соответствовала реформистским требованиям национальной интеллигенции с А. Н. Букейханом во главе. Свою основную задачу она видела в подъеме самобытной культуры казахов, развитии национального языка и литературы. Одним словом, издатели газеты “Казах” стремились к сохранению казахского народа, как единой нации, и, наконец, восстановлению его национальной государственности, утраченной в результате проводимой Российской империей колониальной политики в течение ХVIII-ХIХ в.в. Об этом свидетельствует программная статья за подписью “А. В.”, опубликованная во втором номере газеты: “Веками казахский народ занимал свою территорию и жил своей жизнью, но сейчас степь задыхается от наплыва переселенцев. Каким будет наше будущее? История учит нас, что когда пришлые в культурном отношении превосходят коренное население, происходит поглощение последних. Но если обе стороны, и пришлые, и коренные, в культурном плане уравновешивают друг друга, они могут развиваться, пользуясь при этом равными правами и сохраняя каждая свой национальный характер.
Преобразование экономической жизни казахов отныне кажется неизбежным. Крестьяне занимают наши лучшие пахотные земли, земельные участки реквизированы… иначе говоря, иностранец проникает в наши недра. Само существование казахского народа принимает проблематичный характер. Чтобы сохранить нашу автономию, мы должны изо всех сил бороться за развитие образования и культуры. Мы должны, таким образом, развивать национальную литературу и язык. Мы никогда не должны забывать, что только народ, который сумел создать свою литературу на родном языке, имеет право на независимое существование…”.
А. Н. Букейхану, организатору и постоянному автору газеты “Казах”, А. Байтурсынову – ее бессменному главному редактору и Мир-Якубу Дулатову, одному из главных сотрудников, удалось собрать и сплотить вокруг газеты цвет национальной интеллигенции и общественных деятелей: ученых, писателей, поэтов, педагогов, врачей, агрономов и т. д. и направить их совместные усилия на защиту национальных интересов. Редакция газеты воздержалась от призыва народа к открытому выступлению против царской администрации, что, по ее глубокому убеждению, было и преждевременным, и не под силу одному казахскому народу. Именно по этой причине возглавляемая А. Н. Букейханом национальная интеллигенция выступила решительно против вооруженного восстания казахского народа в 1916 году. Она обратилась к казахскому народу с призывом отказаться от вооруженного столкновения с колониальными властями, проводила разъяснительную работу в степях и, одновременно, вела переговоры с представителями царского самодержавия в С.-Петербурге о переносе срока призыва казахской молодежи на тыловые работы. При этом лидеры национального движения руководствовались, прежде всего, интересами собственного народа и стратегическим направлением национально-освободительного движения. Они также были убеждены в том, что для достижения успеха в своей борьбе за национальную независимость необходимо использовать оппозиционно настроенные к правительству политические силы самой России и с этой целью сотрудничать с русскими политическими партиями, как, например, с конституционными демократами.
Тем временем газета “Казах”, ведя решительную борьбу против колониально-переселенческой политики царской администрации, разъясняла, пропагандировала достижения современной европейской культуры. Боролась с изжитками прошлого феодально-патриархального строя, выступала против местничества, родоплеменных распрей и призывала народ к единению под именем “сына Алаша” в борьбе за национальную независимость.

Пропагандируемая газетой идея национального возрождения охватила самые широкие слои казахского населения, послужила мощным толчком для развития его национального самосознания. Более 5 лет на этой идее воспитывалась и выросла новая блестящая плеяда казахской интеллигенции, которая вскоре, в 1917-1920 г.г., составит костяк первой национальной политической партии “Алаш”, сыграет ведущую роль в деле восстановления национальной государственности во главе с Народным Советом (правительством) Алаш-Орда. После установления Советской власти в Казахстане, перейдя на сторону большевиков, новая волна национальной интеллигенции, вплоть до середины 30-х годов, еще будет играть ведущую роль в управлении молодой казахской автономией и исчезнет вместе с последними представителями старшего поколения в кровавых событиях 30-40-х годов. Но все это произойдет значительно позже.

А пока, с появлением газеты “Казах” в 1913 году, заметно оживилась общественно-политическая жизнь Степного края. Национальные лидеры, несмотря на то, что большинство из них находились в политической ссылке за пределами Казахстана, стремились использовать любую возможность, чтобы вернуть своему народу его равные с другими народностями избирательные права, утерянные по закону, принятому 3 июня 1907 года, и возможность иметь своих представителей в Государственной думе. С этой целью А. Н. Букейхан начал сотрудничество с различными думскими фракциями. Например, с фракцией кадетов и депутатов из мусульманской фракции. Благодаря его настойчивости и упорству в 1916 году было организовано бюро мусульманской фракции в IV-й Думе, а сам Букейхан вошел в его состав в качестве единственного казахского представителя. Вскоре по его рекомендации в члены бюро принят второй представитель казахов – Мустафа Шокай, 24-летний выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета и один из наиболее ярких представителей казахских общественных деятелей и интеллигенции новой волны. Таким образом, более пятимиллионный казахский народ впервые с момента обнародования “3-июньского закона”, лишившего казахов избирательных прав и места в российском парламенте, получил реальную возможность конституционным путем бороться за свои права и хоть как-то контролировать ход проводимой правительством колониально-переселенческой политики (“земельной реформы”), влиять на суть и содержание готовящихся в Государственной думе законодательных актов, касающихся их прав на собственные земли.
Тем временем, первая мировая война, начавшаяся еще в 1914 году, затягивалась, что не могло не отразиться на состоянии экономики конфликтующих сторон, особенно России. Она несла на себе основную тяжесть войны, рассчитывая в случае победы на соответствующее “вознаграждение”, и не торопилась выйти из “игры”. Более того, с целью скорейшего ее достижения и выхода из сложившейся кризисной ситуации в экономике и политике внутри страны правительство вынуждено было идти на крайние меры, призвав “инородцев” – казахов указом от 25 июня 1916 года на тыловые работы, чем усугубило свое без того критическое положение. Лидеры казахов во главе с А. Н. Букейханом немедленно вступили в переговоры с правительством о переносе срока призыва, аргументируя свои предложения особенностями экономической жизни и быта казахов. Но они не принесли никаких результатов. И вскоре первые эшелоны с казахскими призывниками двинулись на Западный фронт. К концу года на европейскую войну были отправлены более 12 тысяч казахов.

Не успев вернуться в родные края после безуспешных переговоров с центральными властями в С.-Петербурге, А. Н. Букейхан в декабре 1916 года возглавил уже другую группу казахской интеллигенции, состоящую из врачей, фельдшеров, переводчиков и др., и снова отправился в путь, в штаб Западного фронта в Минске. Основной задачей группы являлась организация быта, условий труда, обеспечение продовольствием, медикаментами и медицинским обслуживанием своих молодых соотечественников, призванных на тыловые работы, а также обеспечение их безопасности в условиях прифронтовой зоны. С этой целью в январе 1917 года А. Н. Букейхан при Земгорсоюзе, расположенном в генштабе Западного фронта в Минске, организовал и возглавил так называемый “инородческий отдел”. “Инотдел” взял на себя организацию безопасного труда и быта не только соотечественников-казахов, но и представителей других среднеазиатских народов, как, например, киргизов, сартов и узбеков. Благодаря деятельности этого отдела и лично усилиям А. Н. Букейхана призывникам – “инородцам” удалось избежать многих неприятностей, которые могли бы привести к гибели большого количества людей, незнакомых с современными условиями войны.
С началом Февральской революции 1917 года, А. Н. Букейхан вновь отправляется в путь. А в это время в редакцию газеты “Казах” на его имя отовсюду поступают потоки писем и телеграмм с выражением глубокой признательности и любви, в которых его признавали вождем нации, называли “сыном Алаша”. В редакцию поступали также значительные суммы денег, с просьбой их отправителей “учредить стипендию имени Алихана”. Возвращающаяся с фронта казахская молодежь через газету выражала свою благодарность за отцовскую заботу, а известные степные поэты и писатели, как А. Байтурсынов, М. Жумабаев, С. Торайгыров, М.-Ж.. Копеев, Г. Карашулы и др. посвящают ему свои произведения.
Тем временем А. Н. Букейхан, вернувшись из С.-Петербурга на родину, немедленно приступил к своим обязанностям уже в роли комиссара Временного правительства в Тургайской области и члена Временного совета по управлению Туркестанским краем. Его соратники: А. Байтурсынов, М. Дулатов, А. Беремжанов, Р. Марсеков, М. Тынышбаев (комиссар Семиреченской области, член Временного совета по управлению Туркестаном), С. Досжанов и др. также вошли в состав местных органов нового правительства и всемерно отстаивали завоевания Февраля, поддерживая демократические реформы новой власти. Один из казахских лидеров накануне Октябрьского переворота писал, что “сейчас в России политические партии раскололись на две группы. Одна группа удовлетворена теперешним завоеванием. Вторая не удовлетворена… Сознательная и лучшая часть народов России поддерживает первую группу… партий”. Не удивительно, что антиправительственные акции большевиков были отвергнуты движением “Апаш” во главе с А. Н. Букейханом.

Наиболее оптимальной формой демократического самоуправления для казахского общества лидеры движения “Алаш” считали не Советы, а земство. Многолетняя борьба А. Букейхана за его введение в Степном крае увенчалась успехом лишь после свержения самодержавия. Но из-за организационной неразберихи, нарастающего кризиса в управленческих структурах власти, недостатка средств введение его в Казахстане затягивалось. В то же время, оно наталкивалось на сопротивление Советов на местах. Но необходимо указать, что крайняя малочисленность национального пролетариата отразилась на составе местных рабочих и солдатских депутатов (СРСД). К примеру, среди большевиков г. Верного в конце 1918 года было лишь 5 представителей коренной национальности.
Тем временем в стране назревал кризис власти, нарастало недовольство населения. И с целью недопущения краха, хаоса и большевизма в степи в июле 1917 г. А. Букейхан выступил в газете “Казах” со статьей, в которой говорилось, что ни одна из программ действующих в стране партий, в том числе и кадетской, “не соответствует целям казахского общества”. В июле же он заявил о своем выходе из партии кадетов. В другой статье под заголовком “Почему я вышел из кадетской партии” он называл три основные причины, подтолкнувшие его принять это решение. Первая из них заключалась в стремлении кадетов сохранить частную собственность на землю тогда, когда в период проведения т. н. “земельной реформы” казахский народ был насильственно лишен своих лучших земель. А. Н. Букейхан же настаивал на возвращении этих земель. Вторая – кадеты выступали против отделения церкви от государства, казахский лидер – за, с тем, чтобы “улучшить деятельность религиозных структур”. И третья, наиболее важная из причин, – стремление кадетов к унитарному государственному устройству и отказ в предоставлении казахскому народу национальной автономии.
По его инициативе на I Всеказахском съезде, состоявшемся 21 – 28 июля 1917 года в Оренбурге, было заявлено о намерении создать самостоятельную политическую партию и выдвинуто требование “территориально-национальной автономии в рамках Российской демократической федерации”. Съезд поручил группе во главе с А. Букейханом подготовить проект программы будущей партии, который вскоре был опубликован в газете “Казах”. Составители проекта предлагали назвать партию – “Алаш”.
Однако проект не обсуждался и не был принят в связи с возникновением новой политической ситуации (захват власти большевиками), заставившей лидеров партии выдвинуть на первое место вопросы национально-государственного устройства. По некоторым данным, формирующаяся партия объединяла в своих рядах до 5 тыс. человек – лучших представителей национальной интеллигенции и степной аристократии.
Однако важно заметить, что первоочередные задачи в проекте программы носили общедемократический характер: всеобщее избирательное право, демократическая федеративная республика во главе с президентом и законодательным органом, равенство входящих в нее автономий, демократические свободы, независимость церкви от государства, равноправие языков и др. Декларируя, что партия стремится “создать для народа благо и культуру”, авторы проекта обстоятельно оговаривали самый необходимый для большинства населения степей вопрос о земле. Они выступали против частной собственности на землю, за возврат земель, изъятых, но еще не заселенных переселенцами, а также церковных наделов их прежним хозяевам – аульным общинам.
Обеспечили ли эти положения массовую социальную базу партии? Безусловно, да. Об этом свидетельствуют результаты выборов в Учредительное собрание среди казахского населения страны. Так, по Семипалатинскому уезду список № 5 партии “Алаш” получил 85,5 процента голосов, в Тургайской, Уральской областях – по 75, по Семипалатинску – 33,3 и в Семиреченской области – 57,5 процента. В целом, как предполагал лидер “Алаша” А. Букейхан, национальная партия провела в “учредилку” 43 депутата, среди которых были самые видные деятели “Алаша”: А. Байтурсынов, А. Беремжанов, депутат I и II Думы, М. Тынышбаев, депутат II Думы, комиссар Временного правительства в Семиреченской области, Ж. и X. Досмухамедовы, М. Шокай, глава Кокандской автономии и мн. др. Объективный рост национального самосознания привел к тому, что под флагом “Алаша” объединились практически все слои населения казахского общества. Понятие о национальной автономии приобрело всеобъемлющий смысл и включало все, что составляет содержание национального чувства вообще.

Одна из наиболее важных особенностей возглавляемого А. Букейханом движения состояла в том, что оно постоянно эволюционировало на протяжении 1905-1920 г.г., а с середины 1917 г. начало формироваться в партию, и приближение выборов Учредительное собрание ускорило этот процесс.
Естественный процесс становления партии “Алаш”, как политического института, со всеми присущими ему признаками, был сжат во времени, а затем вовсе прерван стремительными революционными событиями, приведшими к Октябрьскому перевороту. Стремясь адекватно реагировать на быстро меняющиеся условия, руководитель партии А. Н. Букейхан достаточно оперативно проводил реорганизацию своих структур. Изменение тактики партии в конце 1917 г. ее лидер объяснял следующим образом: “Народы и окраины, устремившие все свои взоры и надежды на Всероссийское Учредительное собрание, ожидавшие его санкции на право самоопределения, очутились перед фактом разгона… Учредительного собрания. Поэтому многие области вынуждены были объявить государственную самостоятельность”. О реакции алашевцев на первые шаги власти Советов, противоречащие пониманию лидерами “Алаша” норм и прав демократии, можно судить по “Памятке крестьянам, рабочим и солдатам”, составленной и выпущенной А. Н. Букейханом 1 декабря 1917 г., в которой подвергалось жесткой критике решение СНК от 28 ноября, отложившего созыв Учредительного собрания и принявшего декрет “Об аресте вождей гражданской войны против революции”. По нему все члены Временного правительства и депутаты Учредительного собрания подлежали аресту и передаче суду ревтрибуналов. В “Памятке” говорилось, что глава Советской власти В. Ульянов-Ленин является единоличным самодержавным и безответственным правителем, подобно Николаю II, что большевики разогнали столичные городские думы и заявляют, что, мол, “не страдают парламентским кретинизмом”. В “Памятке” автор отстаивает приоритет демократических свобод и заключает ее следующими словами: “Запомните, крестьяне, рабочие и солдаты, большевики считают: ответственность перед народом правителей, свободу слова, свободу печати, свободу собраний, всеобщее прямое тайное голосование, неприкосновенность граждан и депутатов, власть народа – буржуазным предрассудком… Запомните, крестьяне, рабочие и солдаты, с лица большевизма спала красная маска революционера и обнажила его сущность черносотенца”.
Таким образом, стремясь оградить свой народ от большевизма, лидеры “Алаша” созвали и провели 5-13 декабря 1917 г. в Оренбурге II Всеказахский съезд, который единогласно постановил образовать территориально-национальную автономию и включить в нее все области с преобладающим казахским населением “единого происхождения, единой культуры, истории и единого языка”. Мотивы этого исторического решения формировались следующим образом: “Российская республика лишилась власти, пользующейся доверием народа и моральным авторитетом… велика возможность гражданской войны… анархия угрожает опасностью жизни и имуществу казах – киргизского народа… единственным выходом… является организация твердой власти, которую признавало бы все население казах – киргизских областей”. В постановлении съезда указывалось, что все национальные меньшинства, населяющие край, пользуются равными правами. Вошедшим в состав автономии “Алаш” народам гарантировалось представительство во всех учреждениях пропорционально их числу. Предусматривалось также обеспечение культурной и национальной автономии, “если в составе автономии “Алаш” окажутся безземельные народы”. Съезд избрал правительство – Всеказахский Народный Совет Алаш-Орды из 15 человек, и еще 10 мест были “оставлены представителям других народов” Казахстана. 40 голосами против 18 из трех выдвинутых кандидатур при тайном голосовании председателем Народного Совета Алаш-Орды избран А. Н. Букейхан. Столицей автономии временно выбрана левобережная часть Семипалатинска, переименованная в 1917 г. в гор. Алаш.
При обсуждении вопроса о сроках провозглашения автономии съезд разделился на сторонников немедленного принятия этого акта, и выступавших во главе с А. Н. Букейханом за публикацию и реализацию данного решения после выяснения отношения к нему других народов. Первые оказались в меньшинстве, но после их ультимативного заявления о намерении присоединиться к Туркестанской автономии в том случае, если съезд откажется немедленно объявить автономию, участники съезда единогласно приняли компромиссное решение. Алаш-Орда обязалась в месячный срок выяснить о намерении всех казахов Туркестана присоединиться к автономии “Алаш”, а затем объявить решение съезда официально.

Сыр-Дарьинский областной съезд, состоявшийся в январе следующего года, постановил временно оставаться в составе туркестанской автономии, и если Алаш-Орда официально объявит автономию и заключит союз с Кокандом, съезд выразил готовность присоединиться к ней. При этом избранные от области депутаты Учредительного собрания автоматически становятся депутатами будущего алашского Учредительного собрания, призванного принять подготовленный Алаш-Ордой проект Конституции. Конституцию предусматривалось учредить окончательно на Всероссийском Учредительном собрании. Впоследствии печатный орган Алаш-Орды “Казах” разъяснил, что основной причиной отказа в немедленном провозглашении автономии были неопределенность ситуации в крае и положение в соседних регионах, прежде всего в Туркестане и Сибири, где активизировались местные автономисты.
Стремление к самостоятельности в форме автономии, без выдвижения требований о полной независимости, отражало реализм позиции А. Н. Букейхана, который объективно оценивал положение казахского общества. Он учитывал достаточно глубокую интегрированность края в российскую политико-экономическую систему, исторически сложившуюся взаимосвязь России и Казахстана, весьма значительную вероятность утери даже минимальной самостоятельности в случае провозглашения полного суверенитета. Он не мог не видеть угрозу, существующую со стороны Китая. Кроме того, необходимо иметь в виду присущее деятелям “Алаша” стремление провести модернизацию казахского общества, ускорить его прогресс на основе разумного сочетания традиционализма с лучшими достижениями европейской культуры и общечеловеческой цивилизации в целом, о чем не раз подчеркивал в своих многочисленных трудах А. Н. Букейхан.
Отношение же большевистских лидеров к федерации, как форме государственного устройства России, на разных этапах истории общеизвестно. Создание федерации послеоктябрьского периода позволяло Советской власти решить две важнейшие задачи – “удовлетворение” чаяний угнетенных царизмом народностей и сохранение целостности России при прежних границах. Но сама федерация для власти большевиков необходима была лишь как переходная форма к социалистическому унитаризму, о чем, в частности, говорилось во второй программе РКП(б).

С утверждением большевистской власти и стремлением ее руководства в условиях нарастающей гражданской войны сохранить целостность рухнувшей империи, а также утвердить на всей ее территории власть Советов, неразрывно связана история переговоров СНК и Алаш-Орды.
Сведения об образовании Алаш-Орды и других национальных, областных правительств свидетельствовали об усилении рассредоточения власти и разрушения управления империей, стимулировали действия Совнаркома по определению форм взаимоотношений с бывшими окраинами. Так, 19 января 1918 г., сразу после III съезда Советов, было обнародовано решение о создании Комиссариата по делам мусульман России, который должен был содействовать установлению советской власти в Средней Азии и Казахстане и вести борьбу с “национально-буржуазными правительствами”. В связи с подготовкой проекта Конституции и необходимостью объединить в рамках Советской федерации национальные окраины, Наркомнац также организовал отделы по делам национальностей и приглашал в центр представителей с мест. В столицу Алаш-Орды – Семипалатинск (Апаш) приглашение (телеграмма) поступило 28 марта 1918 г.: “Просим немедленно командировать представителей для организации Комиссариата по киргизским делам для работ по осуществлению киргизского штата. Захватите соответствующие материалы”. Подобная же просьба “делегировать представителей мусульманской революционной демократии для борьбы по осуществлению Туркестанской Советской Республики” была отправлена и в Турккомиссариат. Очевидно, что образование объектов будущей федерации Наркомнац, не утруждая себя “лишней бюрократической работой”, предполагал проводить по ранее разработанной для Татаро-Башкирии стандартной схеме. Обращение же к алашординскому Совету скорее всего свидетельствовало об отсутствии в центре достоверной информации о характере национальных организаций Казахстана.
По решению Алаш-Орды в Наркомнац были направлены руководители Западной Алаш-Орды Ж. и X. Досмухамедовы, имевшие при себе решения II Всеказахского съезда 1917 г. По имеющимся архивным материалам можно предположить, что переговоры шли достаточно успешно. Они велись также по телефону: 1 апреля по прямому проводу из СНК В. Ленин и И. Сталин обратились к руководству Алаш-Орды. Переговоры продолжались с 19 час. 45 мин. до 21 часа 30 мин., после чего, по свидетельству Смахана Нурмухамедовича Букейхана, А.Н. Букейхан собрал членов Народного Совета Алаш-Орды в доме Жумеке Оразалина в Семипалатинске и провел совещание, на котором по его предложению было принято решение “признать центральную власть Федеративной Советской Республики” и выдвинуть ряд своих условий. 3 апреля из Семипалатинска в СНК была направлена телеграмма с подробностями своего решения и условий. Телеграмма в Москву была подписана заместителем председателя Алаш-Орды X. Габбасовым, а не А. Букейханом, так как уже 25 января 1918 г. из Оренбурга А. Джангильдин направил в местные органы власти приказ именем СНК арестовать Букейхана, Байтурсынова и Е. Омарова. Попытки арестовать лидера Алаш-Орды предпринимались позже и Семипалатинским Совдепом, в связи, с чем он скрывался в окрестностях Семипалатинска. Но, тем не менее, ход и содержание переговоров Алаш-Орды и Советской власти, безусловно, определялись самим Букейханом.

Суть решения Алаш-Орды и, в частности, телеграммы от 3 апреля, направленной в Москву, сводилась к тому, что определялись границы будущей автономии: Алаш-Орда отстаивала свое право на инициативу созыва Учредительного собрания автономии в тесном сотрудничестве с местным Советом, на сохранение за собой до съезда высшей законодательной и исполнительной власти. На местах власть, по мнению Алаш-Орды, должна была в переходный период принадлежать Советам, “организованным на демократических началах с соблюдением пропорционального представительства от национальностей”. Там же, где Советы еще не созданы, предлагалось сохранить казахские комитеты Алаш-Орды, земские и городские органы самоуправления, национальные суды и создать народную милицию.
В телеграмме от 4 апреля на имя Досмухамедовых Алаш-Орда уведомила их об ответе И. Сталина, который считал приемлемым решение Всеказахского съезда при условии признания Алаш-Ордой власти СНК как центральной и Советов на местах, поручила требовать немедленного освобождения арестованных местными Советами членов Алаш-Орды и других национальных организаций. Но, как выяснилось впоследствии, из условий Алаш-Орды для СНК был неприемлем пункт о Советах, “организованных на демократических началах с соблюдением пропорционального представительства от национальностей”.

Таким образом, представления большевистской власти и Алаш-Орды о принципах образования федерации, правах входящих в нее автономий и органов на местах не совпадали. Но тем не менее лидеры Алаш-Орды стремились к достижению приемлемого компромисса, перед которым стояли лишь два возможных варианта – открыто выступить против большевиков или “на время мириться с их засилием”. А. Н. Букейхан предложил избрать последний ввиду того, что прямое столкновение в условиях, когда “большевизмом, как эпидемией, был заражен весь организм русского государства” и его разрушительная сила достигла кульминации. По мнению лидера Алаш-Орды, прямое столкновение с Советской властью “вовлекло бы казахское население в кровавую бойню, подорвало бы… основы хозяйственно-экономической его жизни и дало бы подонкам казахского общества возможность вторгнуть идею большевизма в степь, вызвать дифференциацию в обществе и, таким образом, разрушить основы и традиции веками сложившегося национального нашего быта”.

Отношение же большевистского правительства к Алаш-Орде в этот момент характеризовалось следующим образом: партия “Алаш” является буржуазно-кадетской, а ее председатель – ставленник Временного правительства, следовательно – враг.
Массовые факты насилия, грабежей и злоупотреблений, которыми сопровождалось, по свидетельству А. Байтурсынова, одного из лидеров “Алаша”, большевистское движение на окраинах, представлявших “полнейшую анархию”, толкали Алаш-Орду в лагерь вооруженной оппозиции.
Вскоре Советская власть в Семипалатинске пала. 19 июня вооруженные отряды Алаш-Орды прибыли в столицу, 300 милиционеров во главе с офицерами были торжественно встречены представителями Временного Сибирского правительства и военных чинов. “Во время встречи на площадь прибыл известный национальный деятель Букейханов, в честь которого по предложению подполковника Тохтамышева всадники произнесли “Алла”. На знаменах белого цвета на киргизском (казахском) языке были начертаны лозунги: “Да здравствует Всероссийское и Сибирское Учредительное Собрание”, “Да здравствуют верные сыны родины”.

***
Мнение авторов брошюры “Казахи о русских до 1917 г. … А. Букейханов”, подготовленной обществом исследования Средней Азии при Оксфордском университете, о том, что А. Н. Букейхан не играл никакой роли после установления Советской власти в Казахстане, не соответствует действительности. Так, в конце 1919 – начале 1920 года он во главе казахской делегации ездил в Москву и, как далее свидетельствует один из алашординцев и членов делегации Алимхан Ермеков, лично встречался с Ульяновым-Лениным и другими вождями пролетарской диктатуры. Руководил работой делегации в процессе переговоров по окончательной выработке положения об автономии Казахстана в рамках Советской федерации. В 1920 году участвовал в работе съезда Учредительного собрания, провозгласившего образование Казахской АССР в Оренбурге, съезд проводился “на условиях центра”, чем и объясняется, что в составе руководителей вновь образованной автономии его имя не значилось. Тем не менее, в 1920-1921 г.г. он работал одним из руководителей Наркомзема Казахстана. В 1921 г. после трагической смерти супруги Елены Яковлевны добровольно отстранился от активной деятельности и уехал в родные места – в Токраунскую волость.
Но его нахождение в Казахстане было нежелательным и опасным для Советской власти. В этой связи руководители центра решили “проявить заботу о здоровье старого… марксиста” и отозвать в Москву. Осенью 1922 года он был арестован и под конвоем доставлен в столицу, где его ожидала персональная квартира в бывшем доме графа Шереметьева в центре Москвы. Несомненно, что под этим благовидным предлогом Советы скрывали свою основную цель – изолировать его от народа и держать опытного политического деятеля под контролем.

В Москве с декабря 1922 г. А. Н. Букейхан работал литературным сотрудником казахской секции Центриздата СССР. В 1925 г. его приглашают в состав Особого Комитета АН СССР в качестве эксперта по Казахстану и одновременно предлагают должность профессора в Ленинградском университете. В 1926 г. он трудился в составе научно-исследовательской экспедиции АН СССР в Адаевском уезде (Каз. АССР), в качестве руководителя исследовательской партии. Но в конце 1926 г. был арестован в Актюбинске и доставлен снова в Москву, где отсидел 15 суток в Бутырской тюрьме. Однако после освобождения он продолжает свою работу в казахской секции Центриздата в Москве. Но 1 октября 1927 г. отстранен от должности под видом “сокращения штатов” и до июля 1937 года находился под домашним арестом. В 1934 г. он неожиданно получил приглашение от В. Д. Бонч-Бруевича, соратника В. Ульянова-Ленина, который в своем официальном письме просил А. Н. Букейхана помочь в составлении фонда “Центрального музея художественной литературы, критики и публицистики”. Но и эта работа продолжалась недолго. Более того, в течение 1929-1933 г.г. он неоднократно привлекался к следствию, подвергался допросу со стороны следователей ОГПУ-НКВД СССР по поводу “преступных деяний” бывших соратников по Алаш-Орде.

Но, несмотря на то, что национальный лидер находился под неусыпным надзором властей, А. Н. Букейхан поддерживал тесную связь с Казахстаном через своих единомышленников, занимавших ответственные должности в Казахском советском правительстве, руководил и направлял их деятельность с единственной целью – придать казахской советской культуре отчетливо национальный характер. К примеру, в 1923 г. он предпринял попытку создать легальное культурно-просветительское общество из числа национальной интеллигенции, которое, по замыслу автора, должно проявить заботу о подъеме казахской национальной культуры, образования и издательского дела. Им, совместно с А. Байтурсыновым, М. Дулатовым, М. Жумабековым, С. Садвакасовым, М. Жолдыбаевым и др., уже были разработаны Программа и Устав будущего общества, а затем разосланы по всем регионам Казахстана. По единому мнению организаторов, общество должно было носить название “АЛКА” и служить “путеводителем” для деятелей культуры и искусства.

Однако эта идея не нашла поддержки со стороны “казахских большевиков” (С. Сейфуллина, С. Муканова и др.) лишь потому, что исходила от А. Н. Букейхана, лидера “буржуазных националистов”, и в 1925 г. был введен запрет на ее агитацию и распространение.
А. Н. Букейхан продолжал оказывать влияние на национальную интеллигенцию вплоть до 1930-х годов через прессу. В течение 1922-1930 г.г. он сотрудничал практически со всеми периодическими изданиями Казахстана и публиковал свои материалы под различными псевдонимами: “Кыр-баласы”, “?” (виктория), “Калмакбай”, “Читатель” (на рус. яз.). Однако не стремился к свержению Советской власти и не призывал народ к восстанию. Да, он не любил Советскую власть, но признавал, т. к. был убежден, “что единственная власть, которая отнеслась к нам сочувственно – это советская власть. Мы добивались долго (возможно) выделиться в отдельную национальную единицу, и никто кроме советской власти, навстречу нам не пошел…”.

Султан Хан АККУЛУЛЫ,
докторант института истории и этнологии
им. Ч. Ч. Валиханова НАН РК.
г. Астана.

Источник: http://www.nklibrary.kz/elib/collect/statyii/life_death.htm

Доктор исторических наук, профессор

Движение «Алаш» первым предприняло серьезные политические и организационные шаги к современному национальному демократическому государству. Однако полностью удалась лишь гуманитарная миссия алашевцев

Давно известно, что прошлое не содержит готовых рецептов для решения конкретных злободневных проблем — оно способно, как минимум, подсказать образованной и думающей части общества, чего и каким образом делать не следует, а также дать пример прежде всего нравственный и психологический. При этом принципиально важно понимать, что хрестоматийный постулат о невозможности настоящего и будущего без прошлого означает в том числе и ответственное отношение к анализу исторических явлений, событий и персонажей, а не перманентные необольшевистские попытки развенчать и изобличить то, что совсем недавно безудержно идеализировали, и с тем же некритическим азартом возвышать ранее отринутое.

В этом плане история движения «Алаш» — одна из самых ярких и волнующих страниц нашего прошлого. Столь пристальное внимание современников к событиям и персонажам национальной истории начала прошлого века вполне оправданно. В XX веке народы Евразии, объединенные в Российской империи, а затем в СССР, вынесли испытание четырьмя революциями. При этом герои и участники «Алаш» прожили, пережили и во многом буквально проделали первые три — 1905—1907 годов, февральскую и октябрьскую 1917 года. Нам «досталась», надеюсь, последняя — конца 1980-х — начала 1990-х годов. Уже эти факты из истории «Алаш» объясняют ее принципиальный смысл.

Консолидация на фоне разрухи

Как в нараставшем от революции к революции кровавом ожесточении лидерам «Алаш» удалось не разрушить свой нравственный и идейный стержень, сохранить верность базовым принципам, не поддаться коварному искусу властных амбиций и тщеславия и стать для нас безусловным образцом патриотизма, бескорыстия и преданности национальному долгу? Почему в последней революции, не менее жестокой по проявлениям и разрушительным последствиям, современным поколениям пришлось испытать горечь глубочайших разочарований в способности каждого из нас доказать приверженность справедливости, состраданию и милосердию, личную ответственность за происходящее вокруг, способность противостоять лжи, мздоимству, не поддаться соблазну корыстного и алчного обогащения за счет окружающих, манкой карьере властей предержащих?

Безусловно, и в эпоху трех революций разруха, отчаяние, озлобление, социальная демодернизация порождали противоречивые эффекты. Революция и гражданская война вывели на авансцену множество ярчайших личностей и вполне мелких людишек — преданных Родине и жаждущих славы и власти любой ценой, людей чести и карьеристов, отважных и трусливых, милосердных и бессмысленно жестоких, романтиков, авантюристов и циников… Претенденты на лидерство в каждом из регионов великой страны вместе с ней прошли через жесточайшие испытания, определившие нашу историю в XX веке и сохраняющие глубинное влияние на наше самосознание и поведение.

Немногочисленная казахская интеллигенция начала XX века, трудившаяся на ниве народного образования и просвещения, науки и литературы, социально-правовой сферы, закономерно стала тем критически мыслящим центром сосредоточения вековых надежд, устремлений и ценностных ориентиров, которые составляли существо духовной жизни казахского общества, выражали самые острые проблемы его жизнедеятельности. Просветительские инициативы будущих алашординцев (лидерами движения были Алихан Букейханов, Ахмет Байтурсынов, Мухамеджан Тынышпаев, Миржакып Дулатов), создание периодической печати, решительное включение в политическую борьбу в составе социалистических, либеральных, мусульманских организаций, партий и движений, уникальный по богатству и разнообразию опыт сотрудничества с многочисленными общественными деятелями, учеными и политиками дали замечательные плоды. Через попытку создать самостоятельную партию, через бурные дебаты в первой национальной газете «Казах», через короткий опыт парламентаризма и многотрудную практику защиты народных интересов в страшном 1916 году сформировался замысел и развернулась масштабная деятельность по созданию общенациональной партии как наиболее подходящего инструмента этнополитической консолидации общества.

Модернизация как главная задача

Среди наиболее значимых задач модернизации, которые составили программу «Алаш», — трансформация экономических основ жизнедеятельности казахов, их традиционного хозяйства: определить масштабы, темпы, условия адаптации к рыночным условиям, баланс между кочевым скотоводческим, оседлым скотоводческим и земледельческим типами организации. Кроме того, лидеры движения стремились создать политико-правовую базу для реализации особо чувствительных нужд и запросов в сфере свободы вероисповедания, прав личности и гражданина, национального равноправия в полном объеме. В числе задач было и радикальное повышение грамотности, развитие национальной школы, формирование современной общей и особенно политико-правовой культуры; включение элиты и широких масс в реальный политический процесс через представительные органы, политические партии и общественные организации, органы управления и самоуправления. Важно отметить, что широко образованные лидеры зарождавшейся партии сумели предложить наиболее адекватную в тех условиях систему мер, творчески используя лучшие теоретические и идейные наработки, имевшиеся тогда в арсенале общественно-политической мысли.

Да, создать полноценную партию, влияющую на политический процесс, не удалось — слишком стремительно менялась ситуация, еще недостаточным был ресурс необходимой массовой политико-правовой культуры выстраивания каркаса демократической гражданственности. Провозглашение автономии в 1917 году стало естественным и логичным результатом пересечения объективных обстоятельств и идейно-политического проекта, главным средством осуществления названных задач на основе революционной матрицы.

Представления о типе национально-государственного образования казахов, его месте на евразийском геополитическом пространстве, объединяемом Российской империей и после ее развала Российской демократической федерацией, полномочиях и статусе складывались по мере развития политической ситуации и под ее воздействием, сохраняя стержень — идею модерной национальной (гражданской), но не моноэтничной казахской автономии. Заслуга лидеров «Алаш» заключается в оперативной и адекватной вызову времени перестройке идейно-организационных основ и проведении последовательного курса на защиту интересов своего народа. Шаг за шагом прослеживая проекты и решения, действия и поступки руководства и участников «Алаш» в условиях революции и гражданской войны, мы получаем самые убедительные свидетельства высокой адаптивности движения к экстремальным историческим обстоятельствам, динамизма и приверженности легитимным методам политического действия.

Стремительный рост социальной мобильности общества в 1917—1920 годах обнаружил способность алашевцев пластично реагировать на изменчивую политическую погоду, создавая адекватные обновлявшимся условиям этнополитические институты и выстраивая в соответствии со стратегическим автономистским замыслом отношения с управленческими структурами центра, динамично менявшего расположение и лидеров (Москва — Сов­нарком во главе с Владимиром Лениным, Самара — Комуч с Владимиром Вольским, Омск — Временное Сибирское правительство с Петром Вологодским, затем Временное Всероссийское правительство с Александром Колчаком), отношение к вопросу о типе государственного устройства России.

С правыми и левыми

Автономисты при всех обстоятельствах проявляли достаточную гибкость, предлагая самые разнообразные варианты взаимоотношений с центром — от признания власти Советов при сохранении в крае земского самоуправления на переговорах с Лениным и Сталиным до договорных отношений с Комучем или Сибирской автономией, а затем включения в состав последней и даже утверждения должности Главноуполномоченного правительства Колчака по Алаш-Орде на правах генерал-губернатора или с правами статс-секретаря Индии. При этом в основе любого из возможных проектов лежала главная идея и цель — создание политических институтов для самоопределения и социального прогресса казахов в русле мировых тенденций и исторических прецедентов национальной демократии.

Образование Казахской Автономной Советской Социалистической Республики (КАССР) было принципиально важным для настоящего и будущего казахской государственности. Понимая это и сохраняя к тому же громадный идейно-нравственный и социальный авторитет, алашординцы прямо и опосредованно продолжали влиять на общество и элиту, вовлеченную РКП(б) в советское нациестроительство. Недаром глава правительства Виктор Радус-Зенькович заявил на I Казахстанской партконференции в 1921 году, что Букейханов — «лучший знаток края». «…Его влияние, может быть, имеет и далее влияния рядового технического работника, но он так быстро ориентируется в местной обстановке, что оказывает большую помощь. Он настоящий энциклопедист по части киргизского быта, истории края вообще. Никакие книги не могут его заменить. Побольше бы нам таких работников, — вряд ли такая оценка могла понравиться бескомпромиссным борцам с антисоветчиками, поэтому, видимо, он тут же он предусмотрительно добавил: — Конечно, при условии непосредственного нашего присмотра и руководства». Члены «Алаш» всемерно участвовали в становлении республики, добиваясь максимально возможной реализации этнополитической организации, более эффективного использования потенциала социально-экономической и культурной модернизации казахского общества.

Достаточно напомнить, что Алимхан Ермеков возглавил представительство Киркрая в Москве, Халел Габбасов был уполномоченным КирВРК при Сибревкоме, Бийахмед Сарсенев — сотрудником краевой комиссии по созыву учредительного всеказахского съезда, Валидхан Таначев — завподотделом законодательных предложений КирВРК, Асфендияр Кенжин — заввнешкольным отделом КирВРК. Бывшие алашординцы занимались сбором историко-статистических, экономических, этнографических и картографических данных и материалов для определения границ автономии.

Но примерка советских стандартов лояльности для алашординцев оказалась неудачной. Они не смогли продиктовать свои условия «портному», и лишь немногие, да и то на короткое время, с напряжением втиснули свои оригинальные и самодостаточные характеры в жесткие рамки предписаний власти. Она же в свою очередь еще не могла отказаться от услуг ненадежных интеллигентов. Более того, этнокультурное своеобразие и разнообразие не только элиты, но и в целом национальных общностей бывшей империи вынуждало «портного» так или иначе модифицировать лекала, по которым выполнялись социально-инженерные проекты в автономиях.

Отличительная черта — толерантность

История «Алаш» да и все политические и этнокультурные события начала XX века в Казахстане подтверждают, что важнейшими факторами развития и функционирования государственных институтов являются, в частности, взаимоотношения (в том числе и соперничество) элит, для которых этническая идентичность служит серьезным ресурсом, помогающим утвердить власть; отношения между элитами и государством, когда последнее при определенных условиях поддерживает укрепление этнической общности или, наоборот, подавляет ее развитие. Так, большевики рассматривали институционализацию автономий как средство снижения надклассовой привлекательности национализма, а укрепление национального статуса — как проявление исторического прогресса.

Однако этнополитическое самоопределение потребовало сильного централизованного государства и в то же время обеспечения эффективного разделения власти и постоянных договоренностей между центром и субъектами самоопределения. Это наглядно демонстрируют взаимоотношения центра и казахских деятелей в 1920-е гг. в ходе полемики о статусе, полномочиях и предметах ведения, говоря современным языком, федерального центра и субъекта РСФСР — КАССР. Однако отрицание господствовавшего политического режима и соответствующей идеологии в связи с распадом СССР не должно служить оправданием для забвения всей многозначной и разнообразной социокультурной практики, из которой складывалась повседневная жизнь каждого человека в огромной державе, независимо от официально поддерживаемых установок. Совместные труд и творчество, профессиональные занятия и увлечения, взаимный обмен уникальным социально-хозяйственным и культурным опытом, скрепленные суровыми испытаниями дружба и товарищество, любовь и семья, единственная и неотъемлемая от гражданского понимания и этнического самосознания Родина служили мощным основанием объединяющего всех патриотизма. Они же дали самый сильный импульс для формирования многоэтничных национальных государств в конце XX века. Поучительно, что толерантность (в этническом, конфессиональном, общекультурном плане) была органичным свойством алашординцев.

Алашевцы были преданы тем вечным ценностям, в которых сегодня мы нуждаемся больше всего: любовь к Отечеству и своему народу, бескорыстие, честность и честь, уважение к труду и знанию, верность долгу, жертвенность во имя высоких идеалов.

Трудно переоценить великую гуманитарную миссию, реализованную в те годы бывшими алашординцами, их учениками и сторонниками. Несмотря на многолетние запреты и очевидные потери части их наследия в условиях сталинизма и вплоть до реабилитации в новейший период, именно они создали и упрочили многие основы для беспрецедентного культурного прогресса казахского общества в XX веке. В условиях гласности и постсоветской демократизации это обеспечило быстрое возрождение национальной памяти общества и трепетное отношение к своим предшественникам современной казахской интеллигенции.

Уроки «Алаш»

Конечно, политический опыт «Алаш» напрямую связан с уникальной историей казахской государственности. Чему он учит нас? Детально выверять и соотносить этнополитические цели и инструменты с коренными интересами народа, приоритету правовых и легитимных способов политической деятельности, искусству взаимодействия с разными политическими силами, умению находить баланс между внешними и внутренними факторами государственного строительства.

Модернизация экономики, правовая база, способная реализовать нужды и запросы граждан, равноправие, согласие и мир, на котором алашевцы настаивали всегда, культурный прогресс нации, привлечение не только элиты, но и широких масс к политическим процессам посредством включения в представительные органы, общественные структуры — эти идеи остаются актуальными. Они должны и, очевидно, являются основой для движения Казахстана и любой современной страны навстречу прогрессу.

Историческая справка
«Алаш» — движение казахской демократии, провозгласившее создание национальной партии в июле 1917 года. В декабре того же года алашевцы создали орган управления казахской автономией — Алаш-Орду, став союзниками антисоветских правительств России, просуществовавший до 1920 года. Бывшие члены ликвидированной Алаш-Орды получили амнистию и вошли в состав советских исполнительных органов. В конце 1920—1930-х годов репрессированы.

Источник http://expert.ru/kazakhstan/2011/21/stoki-natsionalnoj-demokratii/

Казахские жузы появились не в силу экономических причин, а стали результатом сопротивления внешней агрессии

Вопрос о происхождении жузов, без всякого сомнения, является самым сложным во всей казахской истории. До сих пор нет однозначного ответа, почему появилась такая система распределения казахских племен, причем с иерархией по старшинству — Старший, Средний и Младший жузы. Марксисты объясняли историю объединения казахов по жузовому принципу хозяйственной целесообразностью. Однако ряд факторов свидетельствует о том, что консолидация племен происходила по внешнеполитическим причинам.
Для кочевников это нехарактерно

Необходимо отметить, что для кочевых обществ подобная иерархия отношений вообще была не типична. Очень часто племена разделялись на крылья — правое и левое. Такая система, например, существовала у киргизов, где родоплеменная система состоит из двух крыльев — правого из левого, а также из отдельной группы племен ичкилик.

В государстве Джучи, известном как Золотая Орда, также было разделение на два крыла — левое и правое. В Западном Тюркском каганате существовало два племенных союза — дулу и нушиби. Можно очень долго перечислять структурные особенности организации у кочевых обществ, но факт остается фактом: жузы в истории кочевников встречаются только у казахов.

Естественно, что такая неопределенность привела к появлению множества различных версий о происхождении жузов у казахов. Этому способствовало также отсутствие по этому поводу прямых указаний письменных источников. Считается, что впервые о жузах было упомянуто в русских документах около 1616 года, там идет речь о так называемой «Большой Казачьей Орде». Однако это еще не является прямым свидетельством существования системы жузов. Характерно, что в это же самое время в русских документах говорилось, например, о Больших Ногаях. Данное определение было связано с конкретными политическими событиями в Ногайской Орде в конце XVI века, когда в ней боролись за власть сторонники политической ориентации на Москву и на Крым.

Кроме того, в самом начале XVII века в Казахском ханстве было сразу несколько ханов, о перипетиях борьбы между которыми подробно рассказывалось в восточных источниках. В частности, известный Есим-хан, брат хана Тауекелля, проиграв конкурентам в борьбе за власть, в частности хану Турсун-Мухаммаду, вынужден был в 1613 году бежать из Казахского ханства в Восточный Туркестан к моголам. Ему удалось вернуться назад только в 1626 году, когда он победил своего обидчика Турсун-Мухаммада.

Известно, что в этот сложный период жузов у казахов еще не было, как не было их при сыне Есима Джангире, который стал ханом после очередной междоусобицы.

Однако при сыне Джангира Тауке в конце XVII — начале XVIII веков жузы уже точно были активными участниками политических процессов. Причем устная традиция приписывает решение об образовании некоторых племенных объединений внутри структуры казахских жузов именно Тауке. Так было, например, с объединением жетыру в Младшем жузе, которое якобы было создано по его указанию.

То есть жузы у казахов появились в ходе событий XVII века, скорее всего, во второй его половине. В то же время обстоятельства их появления не зафиксированы в письменных документах, что открывает обширное поле для различных интерпретаций.

Самое сложное в проблеме жузов — это необходимость ответа на ряд вопросов. Во-первых, почему вообще понадобилось такое необычное для традиционного кочевого общества структурное разделение казахского общества? Во-вторых, по каким принципам осуществлялось разделение племен по жузам? В-третьих, откуда появилась иерархия жузов по старшинству?

Экономика тут не первична

Существуют два основных подхода к вопросу происхождения жузов. Один тесно связан с прежней советской идеологией. Другой опирается на устную казахскую традицию.

В первом случае марксистские историки, начиная с Владимира Бартольда и Санджара Асфендиарова, утверждали, что жузы образовались согласно традициям кочевого хозяйствования. То есть, исторически сложившиеся маршруты перекочевок создали целостную хозяйственную систему, которая и легла в основу жузов. Согласно их точке зрения, кочевые маршруты, начиная от зимних пастбищ на реке Урал вплоть до летних в районе Актобе, создали хозяйственную основу для образования Младшего жуза. В то же время зимовки по Сырдарье и летовки по Ишиму и Тоболу сформировали базу для Среднего жуза. И, наконец, маршруты перекочевок в Семиречье, в частности с летними пастбищами в горах Алатау, послужили основой для Старшего жуза.

Данный подход опирался на марксистскую теорию формаций, согласно которой каждое общество должно пройти через пять основных общественно-экономических формаций, от рабовладельческой до социалистической. Продвижение по этой лестнице было связано с изменением права собственности на средства производства. Параллельно в теории марксизма согласно законам исторического материализма существовал базовый принцип — первичность базиса по отношению к надстройке. То есть для обоснования хода исторического процесса главной была его связь с системой материального производства. При этом случайные факторы, например политические процессы, могли влиять на ход событий, но не оказывали на них кардинального воздействия.

Поэтому в Казахстане во времена СССР под существование жузов была подведена соответствующая теоретическая база, которая опиралась на устоявшиеся маршруты перекочевок как основу материального производства кочевого общества.

Однако такая система не позволяла ответить на многие вопросы. Например, как объяснить тот факт, что жузы в первую очередь связаны не с территорией, а с племенами. Поэтому в том же XVII веке территории от Волги до Эмбы находились под властью калмыков, так называли племена ойратов, которые в 1628 году под руководством Хо-Урлюка разбили на реке Яик (Урал) ногайцев и заняли обширную территорию от Эмбы до Северного Кавказа. В начале XVIII века восточные ойраты, известные нам под именем джунгар, разбили казахские жузы, которые отступили вплоть до Средней Азии. Известно, что нынешние Алматинская, Восточно-Казахстанская области долгое время находились под властью джунгар. Затем, после их поражения, казахские жузы и племена заняли освободившуюся территорию и продвинулись далее на земли собственно Джунгарии. В частности, многие казахи преимущественно Среднего жуза сейчас проживают как раз на бывшей джунгарской территории, расположенной в нынешнем китайском Синьцзяне, а также в Баян-Ульгее в Монголии.

Очевидно, что жузы связаны в первую очередь не с устоявшимися хозяйственными территориями и маршрутами перекочевок, а с племенами. Соответственно, по мере передвижения жузов в результате политических процессов вместе с ними перемещается и идентичность тех или иных племен. В этой связи можно вспомнить разницу в терминах «улус» и «юрт» в Монгольской империи. Улусом называли объединение племен под властью того или иного Чингисида, а юртом — контролируемую им территорию. При этом улус был первичен по отношению к юрту. Такая же картина была и с казахскими племенами и жузами. Они были первичны по отношению к той или иной территории, которую они занимали.

Конечно, марксистские историки могут возразить, что речь идет о том, что сначала образовались жузы в определенных условиях, а затем уже начались передвижения входивших в их состав племен. Однако в этом случае их подводит иерархия по старшинству. Потому что если следовать их логике образования жузов, то сначала был образован Старший в Семиречье, затем Средний в центральном Казахстане, а — последним Младший на его западе. То есть речь идет о последовательной системе образования жузов с востока на запад. Это требует серьезной организации на государственном уровне либо длительного проживания племен на одной и той же территории, что теоретически могло способствовать закреплению хозяйственных навыков.

Негосударственное это дело

Однако если мы вернемся к событиям XVII века, когда и были образованы жузы, то мы не увидим политических условий, которые способствовали бы такому сложному организационному процессу. Весь данный век на территории Казахстана идут войны и ожесточенная борьба за власть. В этих условиях ни о каких устоявшихся зонах перекочевок не могло быть и речи. Племена передвигаются по большой территории, уровень государственной организации крайне незначителен. Очень сложно представить, что государство может выступить инициатором образования жузов или что они могли образовываться естественным путем по направлению с востока на запад.

В этой связи характерно, что сторонники легендарных версий происхождения жузов, которые опираются на устную народную традицию, предлагают множество версий, которые сильно различаются на востоке и западе Казахстана. Однако их объединяет то, что все они исходят из политической воли какой-то исторической личности, вполне реальной или мифической, которая и разделила своим субъективным решением племена по жузам. На казахском западе в этой роли выступает Урус-хан, возглавлявший левое крыло улуса Джучи, на казахском востоке — Ахмет-хан, известный также как Алаша-хан. Хотя в последнем случае Ахмет-хан не имел отношения к Казахскому ханству, а являлся ханом моголов и был известен как Султан-Ахмад-хан по прозвищу Алача. Иногда называют других ханов, но идея о политической воле хана прослеживается вполне отчетливо.

Однако в XVII веке было только три общеказахских хана — Есим, его сын Джангир и его внук Тауке. Ни у одного из них не было возможности и, главное, причины для того, чтобы своим волевым решением разделить племена на жузы. Кроме того, всем трем ханам приходилось вести войны с ойратскими племенами с запада и востока. Иногда они наносили им поражение, иногда побеждали ойраты, но однозначно последние с начала XVII по середину XVIII века были самой большой проблемой для всех племен Казахстана.

Поэтому можно предположить, что процесс образования жузов происходил на фоне грандиозной войны казахов с ойратами и что он так или иначе был связан с нею.

Виноваты ойраты

Дело в том, что наступление ойратов на территорию Казахстана привело к разгрому здесь двух ранее влиятельных объединений племен — моголов и ногайцев. Оба эти объединения, как и казахи из Казахского ханства XV—XVI веков, и чагатаи эмира Тимура, и узбеки завоевавшего Среднюю Азию Мухаммеда-Шейбани, и крымские татары, вышли из монгольской государственной эпохи.

Они вели между собой войны за власть и влияние на бывшей территории монгольских государств. В этой борьбе были проигравшие, например чагатаи, ушедшие после своего поражения в Средней Азии вместе с Бабуром в поход в Индию. Узбеки в свою очередь завоевали наследство Тимура и ушли из степей Казахстана. Причем разница между всеми ними носила условный характер. Каждое из этих объединений состояло из племен, вышедших из состава армии чингисидских государств.

К началу XVII века в степях Казахстана остались три группы племен — казахи, ногайцы и моголы. Последние две группы потерпели поражение от ойратов и потеряли свою государственность. Угроза окончательного поражения от ойратов заставила племена объединить свои силы перед лицом общего врага. В результате можно предположить, что была найдена формула объединения выходцев из трех государств, которые не могли просто отказаться от своей прежней идентичности.

Причем формула объединения должна была быть понятной всем участникам процесса. Единственная традиция, которая могла отвечать этому требованию, была связана с признанием легитимности права на власть потомков Чингисхана. Эту традицию уважали и признавали во всех племенах, вышедших из монгольской эпохи. Если предположить, что выходцы из Казахского ханства, Моголистана и Ногайской Орды объединились согласно монгольской политической традиции, тогда можно объяснить, откуда, собственно, взялась иерархия жузов по старшинству.

Проще всего объяснить название Младший жуз. Это могло быть связано с тем, что Ногайская Орда долгое время управлялась нечингисидами — выходцами из семьи Едиге. Старший жуз мог получить свое название, исходя из того что моголы раньше входили в состав улуса Чагатая, сына Чингисхана, хранителя Ясы, главного закона. А может, в связи с тем что моголы как самостоятельное объединение образовались раньше казахов и ногаев, в XIV веке. Средний жуз мог быть назван из-за своего положения между Старшим и Младшим. При этом власть осталась у Джучидов, ханов Казахского ханства. Надо отметить, что в целом на тот момент монгольская государственность в значительной степени была уже просто традицией. Поэтому разделение по старшинству не было обидным для отдельных племен, а совместная борьба против общего врага закрепила новую казахскую идентичность.

Источник: http://expert.ru/kazakhstan/2011/21/formula-treh/

Казахские ханы решали две задачи — укрепление авторитета внутри страны и расширение числа торговых партнеров

Иллюстрация из книги “Абылай-Хан”, изд. “Аруна”

Институт ханской власти в казахском государстве прошел несколько этапов, однако на каждом из них решал в целом одинаковые задачи — создание вертикали власти, для чего использовались самые разные рычаги. Вместе с тем кочевые державы всегда поддерживали активные связи с оседлыми государствами. Акценты во внешней политике расставлялись в зависимости от значимости торговых направлений. Для Казахского ханства стратегическими оседлыми партнерами были среднеазиатские соседи и три ближайшие империи — Китай, Россия и Индия.

Сравнение нуждается в корректировке

В становлении и развитии государственности казахов значительную роль сыграло взаимодействие кочевого и оседлого мира средневекового периода. Не раз в литературе назывались общие для политических образований номадов черты. По мнению одних исследователей, экстенсивное скотоводство, низкая плотность населения, отсутствие оседлости не предполагают необходимости развития государственности, не делают ее внутренне необходимой для кочевников. Другие исследователи считают, что государство у кочевников возникало там, где они были вынуждены вступать во взаимодействие с оседлыми обществами. Однако здесь речь не идет о заимствовании государственности у оседлых соседей — кочевники создавали свою оригинальную политическую систему.

Историки, пытаясь разобраться в общественных отношениях позднесредневекового Казахстана, констатируют, что в кочевых ханствах отсутствовали территориальное разделение, публичная власть, постоянная система налогов и т. д. Действительно, сравнивать, например, европейские государства с тюркскими сложно. Ведь у последних практиковалось сплошное вооружение, существовало некодифицированное право, а границы владений были размыты — все то, чего в средневековой Европе никогда не было.

Поэтому в изучении проблемы государственности казахов и вообще центральноазиатских обществ необходимо использовать оригинальные критерии.

Государственность Казахского ханства прошла несколько этапов. Первый — становление ханства как самостоятельного государства при ханах Гирее и Джанибеке, а также Касыме. После этого последовал период ослабления, который сменило сильное правление Хакк-Назар-хана, называемое в истории Казахстана Ренессансом. Очередные пики власти казахских ханов пришлись на XVII—XVIII века.

Внутренняя крепость улуса

Вопрос о происхождении династии казахских ханов, о родственных отношениях между ними невозможно решить без изучения истории Золотой Орды и государственных образований, возникших на ее развалинах. Во второй половине XV века Гирей и Джанибек, объединив вокруг себя многих Джучидов из зависимых от них родо-племенных групп, увели их в Могулистан. Откочевка Гирея и Джанибека явилась важным звеном в цепи политических событий, способствовавших образованию Казахского ханства. Известие об этом впервые появилось в «Тарих-и-Рашиди» Мирзы Мухамада Хайдара Доглата, откуда оно перешло во многие сочинения («Хабиб ас-сийар» Хондемира, «Хафт иклим» Амина Ахмада Рази, «Бахр ал-асрар» Махмуда ибн Вали и др.).

Но образование Казахского ханства было связано не только с откочевкой Гирея и Джанибека, а было обусловлено всем хозяйственным, социальным, политическим развитием средневекового Казахстана и особенностями этнической истории казахов. Данная откочевка является событийным отражением одного из важных этапов этих процессов. Именно тогда, в ходе исторических событий второй половины XV — начала XVI веков установилось современное название казахской народности.

В этот период завершился процесс становления казахского этноса. Казахский народ принимает свое современное самоназвание, вступает под этим именем в контакты с соседними странами и народами и утверждает в истории свою особую роль. В источниках появляются термины «мамлакат-и казах», «доулат-и казах», «улус-и казах» — «государство казахов». Тогда же окончательно оформляется казахская государственность с определенной территорией, с определенным этническим составом.

Сила и прочность ханской власти зависели от того, насколько она отвечала интересам кочевой знати. Поэтому ханы для решения вопросов, затрагивавших все государство, вынуждены были опираться на совет, состоявший как из Чингисидов (султаны, огланы), так и из представителей родов (бии, тарханы, бахадуры, старейшины), городской знати, духовенства.

Важным является исследование структуры власти в Казахском ханстве, которая может быть раскрыта путем анализа системы разделения власти между ханами, султанами, знатью.

Распространение ислама нами рассматривается как еще один фактор укрепления власти хана. Духовные лидеры играли значительную роль в политической жизни казахского общества XVI—XVII веков и всячески оказывали поддержку и помощь казахским ханам во всех государственных делах. Кроме того, власть укрепляет казахское общество ханскими сводами законов: Касыма (Қасым-ханның қасқа жолы — Ясное право Касыма), Хакк-Назара (Ақ жол), Есим (Ишим)-хана (Ескi жолы), Тауке-хана (Жеті жарғы).

Для укрепления авторитета ханской власти проводились и денежные реформы. Денежное обращение положительно отразилось на укреплении ханства и оживило торговые связи с соседними странами и народами. С XVI века возрастает роль столичных городов в качестве государственных центров чеканки монет (к примеру, чеканка монет Турсун-Мухаммад-хана и Тауекель-хана).

Подытоживая, отметим, что государственность казахов рассматриваемого периода характеризовалась развитием традиционных приемов управления, унаследованных казахскими ханами от исторических предшественников — империи Чингисидов.

Торговля рука об руку с дипломатией

В XV—XVII веках в Азии появляются новые мощные государства — Шайбанидов, Аштарханидов (в Средней Азии), Великих Моголов (в Индии), Сефевидов (в Иране), Оттоманская империя (в Турции). К этой эпохе восходят истоки развития дипломатических отношений Казахского ханства со странами Центральной Азии, Ираном, Индией, Россией и Турцией. Отметим, что внешняя политика казахских ханов шла по следам торговых путей.

Интересный материал по истории торговли, торговых путей, экспедиций в степные края свидетельствует о том, что Казахстан является связующим звеном, мостом на пути взаимовлияния и взаимообогащения культур Востока и Запада. В XVI—XVII веках значительно расширяются политические и торговые связи Казахстана со среднеазиатскими ханствами, Индией, Афганистаном, Россией, происходит обмен торгово-дипломатическими посольствами. Обмен посольствами между Казахстаном и этими странами был, по существу, формой торговых отношений. Из археологических данных следует, что межгосударственная и транзитная торговля требовала большого количества денег из валютных металлов — серебра и золота.

Безусловно, главными партнерами казахов были центральноазиатские соседи. Взаимоотношения Казахского ханства со среднеазиатскими ханствами были разнообразны. Периоды военных столкновений, взаимные набеги сменялись периодами добрососедских отношений, во время которых развивалась караванная торговля. В источниках XVI—XVIII веков имеются данные о дипломатических переговорах между казахскими ханами и Хивой, Бухарой, а также Кокандом.

С конца XVI века намечается усиленный обмен русско-казахскими посольствами. Эти торговые пути между Казахским ханством, Центральной Азией и Россией играли большую роль в хозяйственной жизни населения тех регионов, через которые они проходили. Казахи были поставщиками верблюдов и лошадей для караванов. Ремесленники близлежащих населенных пунктов и степей снабжали проходящие караваны необходимой продукцией. В качестве охранников и проводников нанимались в основном казахи и туркмены.

Еще с XII века наиболее оживленным стал транзитный путь, проходивший из Китая на Запад через Семиречье и южный Казахстан, который входил в орбиту Великого шелкового пути. Письменные источники XVI—XVII веков свидетельствуют, что в это время через Казахстан также проходили торговые пути, связывавшие Китай, Индию и Среднюю Азию. По ним проезжали паломники и проходили военные отряды. Торговля велась как морским путем — через Каспийское море между Астраханью и Мангышлаком, так и сухопутным — через северное побережье Каспийского моря, Бухару, Хиву. Однако сведения об уровне и статьях этой торговли в восточных источниках отсутствуют, но регулярность торговых отношений источниками под сомнение не ставится.

В начале XVI века в Северной Индии возникает Империя Великих Моголов. С этого момента начали складываться традиции тесного культурного общения и дипломатических контактов империи со Средней Азии. С начала XVI века купцы из Северной Индии стали распространять торговлю на север: в Афганистан, Иран, Среднюю Азию и Казахстан. Особенностью казахско-индийской торговли было то, что она велась при посредничестве среднеазиатских, индийских и афганских купцов. Казахи в основном торговали скотом, который перегонялся через Среднюю Азию в Индию. Среди товаров, провозившихся по направлениям караванного пути, отмечаются лошади. Значительное количество лошадей пригонялось в Индию из Бухары, особенно ценились лошади казахской породы. Есть документальные данные о том, что казахские купцы перегоняли в Индию до 40 тыс. лошадей.

Казахские купцы вели торговлю и непосредственно с Китаем. Летописец начала XVI века Ибн Рузбихан сообщает о дороге, соединившей Среднюю Азию и Китай, через Яссы в Туркестан. В мемуарах основателя Империи Великих Моголов Тимурида Бабура упоминаются караваны, возвращающиеся из Китая в конце XV века. Количество участников в караване он оценивал в тысячу человек, что в какой-то степени свидетельствует об объеме торговли, которая велась с Китаем в эти годы.

Китайский источник XVIII века «Сиюй цзун чжи» иллюстрирует товарообмен между странами на тот период «Жибеке жылқы» (конь на шелк): процветающее казахское скотоводческое хозяйство позволяло в изобилии приобрести китайские шелка и другие изделия,

Важно отметить, что, несмотря на расстояния и отсутствие привычных для нашего времени коммуникаций, у двух государств были очень тесные взаимоотношения. В ставках казахских ханов имелись канцелярии, из которых исходили документы, дипломатического, социально-экономического характера.

Именно расширение торговых связей стимулировало развитие экономики и укрепление межгосударственных отношений Казахского ханства в XVI—XVIII веках. Для Казахского ханства, как и для всякого центральноазиатского кочевого общества, чье социальное бытие достигло определенного уровня, экспорт продукции скотоводческого хозяйства, которое являлось главной опорой ее экономики, был ключевым вопросом.

Источник: http://expert.ru/kazakhstan/2011/21/lideryi-pod-shanyirakom/

Под властью ордаидов сформировалось этнополитическое объединение с общим языком и ценностями Рисунок с обложки книги «Хан Тохтамыш» издательства «Аруна»

Изучение истории казахской государственности долгое время в нашей исторической литературе несправедливо начиналось с момента образования первого казахского государства — Казахского ханства в третьей четверти XV века. По нашему мнению, истоки казахского государства лежат глубже — в «чингисхановом» XIII веке. Проанализировав географическое положение, этнический состав, особенности государственных институтов и исторического пути одной из средневековых кочевых держав Центральной Азии — Ак-Орды — мы пришли к выводу, что именно это политическое образование и является первым казахским государством. Как и в случае с ранним Казахским ханством, известные исторические источники дают весьма скудный материал об этой стране, но даже на его основе можно выявить ряд факторов и особенностей Ак-Орды, позволяющих приписывать этому государству казахские корни. 

Улус старшего сына

Великий завоеватель Средневековья Чингисхан создал не только огромнейшую Монгольскую империю, но и сформулировал принцип управления ей. В целом он не отличался от раннего европейского феодализма, когда владения отца делились между сыновьями, а монархи раздавали территории князьям за ­службу. Так, Чингисхан поделил все владения на четырех сыновей: Джучи, Угедея, Чагатая и Тулуя. Джучи в свою очередь поделил территорию между своими сыновьями. Такая система копировалась на следующий уровень и т.д. При этом формально вся Монгольская империя была единым государством под управлением Великого хана, ставка которого располагалась в степях современной Монголии. В реальности управлять такой системой даже при монгольских военных инновациях (достаточно оперативная конная армия и развитая система оповещения) оказалось весьма сложно: «Еке Монгол улус» (Великое Монгольское государство) как единая империя не просуществовал и века, оставив после себя, по большому счету, только титул верховного правителя да административную модель.

В 1225 году умер Джучи, а через 20 лет его улус усилиями второго сына и преемника Бату (посмертный титул Саин-хан) разрастется далеко на запад, покрыв весь нынешний Казахстан, и только юго-западная часть останется неподвластна Джучидам как кусок чагатайского улуса. Эту территорию уже Казахское ханство отберет у осколка улуса Чагатая, Могулистана, в XV веке.

Среди историков до сих пор идет спор о территории, на которую распространялись те или иные политонимы. Особенно сложно обстоит дело с Ак-Ордой и Кок-Ордой. Не углубляясь в дискуссии, примем версию, что территория Ак-Орды — это степи между реками Иртыш и Сырдарья. То есть та часть улуса, которая оставалась за старшим сыном Джучи Ордой (его посмертным титулом было Ежен-хан) и его потомками, впоследствии боровшимися за престол в общем для Джучидов государстве — Золотой Орде. Именно Бату после окончания завоеваний определил старшему брату старый отцовский домен: «В этом походе ты содействовал окончанию нашего дела, поэтому в удел тебе отдается народ (ель), состоящий из пятнадцати тысяч семейств, в том месте, где жил твой отец». По-видимому, вместе с Ордой остались и другие Джучиды — так называемые «царевичи левого крыла».

Но с того же момента ордаиды (потомки Орды) стали подчиняться золотоордынскому хану в Сарае номинально. «Каждое отдельное крыло улуса после «западного похода» формируется как независимый политический организм, — пишет кандидат исторических наук Канат Ускенбай и приводит цитату из источника начала XIV века «Джами-ат-Таварих» Рашид-ад-Дина: — Не случалось, чтобы из урука Орды те, которые заступили его место, являлись к ханам урука Бату, потому что они находятся далеко друг от друга, и каждый был самостоятельным государем своего улуса».

Жертва Тимура и Токтамыша

Пока Сарай активно воевал на севере и на юге, Ак-Орда представляла собой этакий тыл кочевой империи, который миновала вся тяжесть внешне- и внутриполитических дрязг и «замятней» во время правления Чимтая (1344—1360 годы). Внешняя политика изменилась, когда к власти пришел Урус-хан (правил в 1361—1377 годах), который, по свидетельству автора «Анонима Искандера» начала XV века Муин-ад-дина Натанзи, стремился завоевать соседнюю Кок-Орду и захватить власть в Сарае. Это, как и подчинение Астрахани, ему удалось на короткий период в 1370-х годах. А еще Урус-хан стремился присоединить Жетысу, но это ему не удалось. «Правление этого «весьма упрямого (сварливого), очень сильного и могущественного» хана стало апогеем военно-политической мощи Ак-Орды» — считает Канат Ускенбай.

Однако, едва став региональным лидером, Урус-хан встретил множество противников, самым известным из которых является Джучид Токтамыш, поддерживаемый могущественным эмиром Тимуром. Эту борьбу, если судить по итогу, сложно назвать успешной: хотя Урус-хану удалось несколько раз разбивать своих противников, после смерти акордынского хана его наследники Токтакия и Тимур-Малик не смогли сохранить за собой владения отца. Вскоре в Сыгнаке обосновался Токтамыш, через несколько лет захвативший власть во всей Золотой Орде. После этого отношения нового золотоордынского хана с бывшим патроном расстроились: Тимур в ответ на поход Токтамыша в Закавказье начал против него широкомасштабную военную кампанию и разбил его на всех театрах боевых действий. В Золотой Орде и Ак-Орде опять началась смута.

К военным поражениям в конце XIV века закономерно добавились миграционные процессы: довольно крупная часть населения Ак-Орды перебралась на запад Дешт-и-Кипчака к утверждающимся там Токтамышу, а потом и могущественному ногайскому эмиру Едиге. Во второй четверти XV века государство на бывшей акордынской территории воссоздаст шибанид Абу-л-Хайр. Но еще при его жизни Ордаиды, потомки Урус-хана, Керей и Жанибек воссоздадут собственный улус.

По методу Урус-хана

Притом что правление Урус-хана продолжалось недолго и было только короткой передышкой между бранями золотоордынских претендентов на престол, влияние его оказалось значительным.

Во-первых, за период стабильности и могущества в Ак-Орде под властью Ордаидов явно успело сформироваться некое этнополитическое объединение, говорившее на одном языке и исповедовавшее общие ценности. Впоследствии менялись правители и династии (джучидские правящие дома), но территория государства существенно не изменялась.

Казахское государство унаследовало от золотоордынской системы форму престолонаследия и ислам как государственную религию. Акордынские ханы строили в своих городах мечети и медресе и добавляли к своим именам новые мусульманские имена. Урус-хан стал Мухаммад-Урусом, Токтамыш — Махмуд-Токтамышем, другим Чингисидам уже при рождении стали давать мусульманские имена — Мубарак-ходжа, Джалал ад-Дин, Мухаммад и т.д.

При Урус-хане была создана общественно-политическая система национального государства, которую унаследовало и Казахское ханство. Особенностями данной системы можно назвать правление дома Ордаидов (кроме периода правления Абу-л-Хайра) и сильные позиции родовой знати.

Кроме того, Ордаиды перенесли столицу из степей в город Сыгнак. Таким образом была подчеркнута важность присырдарьинского региона, который останется центром Казахского государства до XVIII века. Кстати, именно Сыгнак стал первой столицей Казахского ханства.

В этот же период было создано «Тысячное войско Алаша» (кстати, некоторые исследователи считают, что мифический Алаша-хан — это и есть Урус) с черно-белым знаменем, которое являлось символом собственно акордынской казахской армии. Когда же Ак-Орда отправляла в соседние страны послов и гонцов, то документы орды заверялись четырехугольной тамгой-печатью (торе-тамга).

Итак, почти за 16 лет Урус-ханом была решена задача объединения не только прежних политических, но и этнических границ сложившегося к этому времени казахского народа. В годы его правления в Ак-Орде проживал народ с едиными языком, территорией, материальной и духовной культурой, общей судьбой и рядом других признаков, присущих единому этносу. Впоследствии в рамках его государства шла дальнейшая этническая консолидация народа. Через сто лет после исчезновения из исторических источников Ак-Орды государство на этой территории стало называться Казахским ханством, на которое спроецировались все до одного особенности первого казахского государства Восточного Дешт-и-Кипчака.

При написании статьи использовались материалы и исследования кандидата исторических наук Каната Ускенбая.

Ауэзхан Шашаев, Кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Института истории и этнологии им. Ч.Ч. Валиханова.

Источник: http://expert.ru/kazakhstan/2011/21/yadro-natsionalnogo-gosudarstva/

От Аягуза до Аныракая.

Соғыста бір-ақ заң бар мен білетін:
Я өліп әйтпесе өлтіретін.

Б. Момыш-улы

Хан Каип с первых дней своего своего правления решил, используя сложившуюся ситуацию, восстановить добрососедские отношения с Россией. Со своей стороны и Петр I решил наконец уделить внимание азиатскому континенту. Поводом для этого стало поступившее в мае 1714 г. сообщение сибирского золото добывается в «Бухарии» на Амударье. губернатора М. П. Гагарина о том, что «в городке калмыцком Эркети… на реке Дарье промышляют песошное золото». Были получены и другие сведения, подтверждавшие, что

На тот момент Россия своего золота не имела, и такая информация сильно заинтересовала Петра I. В июле 1715 г. из Тобольска трехтысячный отряд подполковника И. Д. Бухгольца двинулся на Яркенд. Фактически это была прямая агрессия, направленная против Джунгарского ханства. В октябре экспедиция достигла Ямышева озера, где остановилась на зимовку. Там, на берегу Иртыша, была заложена новая крепость, получившая название Ямышевской.

В то же самое время с другой стороны, через Каспийское море, первый разведочный поход совершил князь А. Бекович-Черкасский, который составил первую карту района, а также подтвердил сведения о наличии запасов золота. После этого А. Бекович-Черкасский получил приказ царя двигаться на Хиву и под предлогом оказания военной помощи хивинскому хану установить контроль над этим государством.

Но все планы русского царя рухнули. М. П. Гагарин, снаряжавший экспедицию И. Д. Бухгольца, явно недооценил Джунгарию, до той поры не имевшую возможности и желания воевать с Россией. В книге «От Руси к России» Л. Н. Гумилев, касаясь этого вопроса, совершенно справедливо отмечал: «Может возникнуть вопрос: почему столь пассивно вели себя могучие степные народы ойраты (западные монголы) и казахи. Ни те ни другие не приняли активного участия в борьбе Кучума с русскими землепроходцами и воеводами. Это, видимо, объясняется тем, что силы ойратов, которые были буддистами, и казахов-мусульман были скованы собственной междоусобной борьбой, и тем, что русские, продвигавшиеся лесными массивами Сибири, не представляли для степняков никакой угрозы».

Однако теперь, когда дело касалось не только сибирских лесов, вопрос стал иначе, и джунгары очень агрессивно восприняли появление на Иртыше российского военного отряда. Для изгнания пришельцев джунгарский хунтайджи выделил десятитысячное войско под командованием своего брата Цэрен-Дондуба. Несмотря на выдвинутый ультиматум, в котором российскому отряду было предписано немедленно покинуть занятую территорию, и внушительные силы джунгар, И. Д. Бухгольц в соответствии с указаниями царя решил принять вызов. Начались бои.

Ойраты, впервые столкнувшись с современной артиллерией, теряли своих воинов, но продолжали совершать отчаянные нападения на построенную крепость. Потери осажденного гарнизона также оказались чувствительными, и уже в декабре И. Д. Бухгольц донес до сведения Петра I, что дальнейшее продвижение к Яркенду стало невозможным.

С каждым днем все труднее было держаться и в самой крепости. Отправленный в Ямышевскую из Тобольска транспортный караван с продовольствием и подкреплением был разбит джунгарами, взявшими около 450 пленных. Рисковать более значительными силами М. П. Гагарин не пожелал, и экспедиция фактически оказалась брошенной на произвол судьбы. Отряд даже не имел возможности отступить, поскольку Иртыш покрылся льдом, а идти по степи означало верную смерть. В такой, казалось бы, безвыходной ситуации российский отряд сумел продержаться до весны следующего года. Как только лед окончательно растаял и стало очевидно, что подкрепления не будет, И. Д. Бухгольц, у которого после ожесточенных боев осталось всего около 700 человек, принял решение уходить по Иртышу. Оставленная Ямышевская крепость была сожжена джунгарами. Единственным достижением русского отряда стало основание на обратном пути Омской крепости.

Полной катастрофой закончилась и среднеазиатская экспедиция. Хивинцы разгадали замысловатые планы российского царя и не менее коварно вырезали шеститысячный отряд А. Бековича-Черкасского.

Будучи хорошо осведомленными обо всех этих событиях, казахские ханы решили вступить в военный союз с Россией. Тем более что джунгары снова стали совершать нападения на казахские аулы. По этому поводу хан Каип сообщал в письме к Петру I: «Контайша, преступя свое шертование, моих улусов киргиз-кайсаков разбил многое число». Русский солдат З. Белослуцев также подтверждал эти сведения, когда рассказывал, что «приходил на Казачью орду от контайши Чарин-Дундук и побил Казачью орду и взял к себе в полон людей немалое число».

Первое посольство в Казань было направлено ханом Абулхаиром еще осенью 1715 г. для подписания мира с башкирами и размена пленных. В сентябре следующего года в Тобольск прибыло посольство хана Каипа для заключения военного союза против джунгар. Руководители этой миссии – батыры Бекбулат Екешев и Багдаулет Буриев – для демонстрации своих благих намерений доставили губернатору М. П. Гагарину отбитого у джунгар русского офицера М. Трубникова из отряда И. Д. Бухгольца. В послании казахского хана говорилось, что «Хаип-хан, с царским величеством желает быть в вечном миру; а с контайшем-де у него, Хаип-хана, ссора из давних лет, и ныне-де, по отьезде их посланцев, хотел идти на него, контайшу войною в десяти или пятнадцати тысячах. И впредь, буде великий государь укажет ходить на него, контайшу, войною, и он-де Хаип-хан, всегда будет готов на него ходить войною с одними своими воинскими людьми в двадцати или в 30 тысячах и рус(с)кими воинскими людьми вместе. А буде кто ныне из Казачьи орды воровские люди станут государевым слободам чинить какое разоренье, а про то будет Хаип-хану ведомо, и тем людем учинена будет казнь, или, для учинения указу, высылать тех людей будут в Тоболеск».

Сибирский губернатор М. П. Гагарин горел жаждой мщения за провал восточно-туркестанской экспедиции и, препровождая в столицу послание казахского хана, писал: «И я о том доношу величеству Вашему, что отказать им того конечно ненадобно потому, государь, что соседи они ближние тому калмыцкому владельцу и разоряют они его всегда, и опасность, государь, он от Казачьей орды… имеет». К самому хану Каипу сибирский губернатор направил ответное посольство с ответом, что «когда-де его царское величество укажет послать на контайшу, то [он] будет иметь о том согласие и пришлет ведомость тогда к ним».

Однако в столице справедливо рассудили, что усиление Казахского ханства ничем не будет лучше укрепления Джунгарского. Сам М. П. Гагарин вскоре попал в немилость. Уличенный в казнокрадстве, он был снят с должности и казнен. К тому же, несмотря на все противоречия и откровенную враждебность, Джунгария противостояла агрессивным намерениям Цинской империи, с которой Россия также соперничала за влияние в регионе.

Срыву переговоров способствовал и набег хана Абулхаира на Новошешминск. Хан Каип приносил извинения за этот случай, писал, что истинным виновником этого набега является беглый российский подданный Сеит, и обещал прислать его голову российским властям, но своего слова не сдержал. Кроме того, в степи гуляло еще много вольных батыров, которые вообще никому не подчинялись и совершали набеги без какого-либо учета внешнеполитических интересов Казахского ханства. Так, российский посланник Б. Брянцев в 1718 г. сообщал: «Казачьего народа все люди говорят, что-де с людьми российского народа быть в миру всегда они желают и говорят, что-де при вершинах Ишима на реке Иремене живет Казачьей орды человек Танатбай и при нем юрта (т. е. журта, народа — Р. Т.) с тритцать других, которые-де им не в послушании и хотят ехать воровать в сибирские остроги, и буде придут, чтоб их рубить всех».

В результате Каип и Абулхаир решили обойтись в войне против джунгар без чьей-либо помощи. Момент для нападения был выбран очень удачно: все силы джунгар на тот момент были отвлечены на борьбу с китайцами. Однако в битве на р. Аягуз, состоявшейся в 1717 г., тридцатитысячное казахское войско потерпело унизительное поражение. Вот что сообщил об этом русский посланник Борис Брянцев: «А в первых юртах мурзра Кутлубай о войне Казачьи орды с калмыки сказал, что-де ходило на калмык их казачья войска 30000 человек, на которой войне был и он, и были при реке зовомой Ангус и сошлись-де с ними калмык человек с тысячю, с которыми у них была баталия до вечера, и ночью-де калмыки, нарубя лесу, сделали деревянный вал и сели в осаду; а казаки-де також сделали деревянный же вал выше калмыцкого и стого валу по калмыцком стреляли два дня. И на третий-де день явилось из стороны калмыцкого войска еще тысячи с полторы и наехали на кашевые их станы, и кашевары-де, испужався побежали, а за ними де и их казачье войско возвратилось, а больши-ди той с калмыки войны у них не было; а коликое число калмык или их людей побито, того-де он не знает; только-де поймали они калмыцких языков, которые и поныне в их земле, а у них-де убито знатных людей только 2 человека, а Хаип-де и Абулхаир-ханы и прочие возвратились до своих улусов в добром случае; також и все люди казачьего народа сказывают вышеобъявленные речи, что сказал и Кутлубай-мурза, но точно один сказал, что-де на третий день, поутру рано, приехали множество калмыков и напали на их войско вдруг и они-де, казаки стреляли по них из фузей и калмыки-де напали на них с копьи жестоко, и они-де, не стерпя того, побежали все и за ними-де калмыки гнали полдни и их людей побили, колико, того он не знает».

Битва на р. Аягуз вписалась в общий список успехов Цэван-Рабдана. Победа над казахами и русским отрядом И. Д. Бухгольца, захват Тибета упрочили авторитет джунгарского правителя на международной сцене. В 1718 г. джунгары, стремясь закрепить успех, совершили еще одно вторжение в казахские кочевья. «Сее весны около Тургустана рубили на трех реках Бокан, Чаян, Арс контайшины калмыки Казачью орду», – сообщал российский посланник Б. Брянцев.

Эти поражения самым пагубным образом сказались на репутации хана Каипа, когда он вновь попытался договориться с Петром I о совместном походе на джунгар. Обмен посольствами не привел к желаемому результату. Но настроение русских властей все же изменилось, и они стали проявлять повышенное внимание к Казахскому ханству как к вероятному военному противнику. «Кто и как в Казачьей орде имеет силу, и кому они послушны. И есть ли владельцы, кроме Хаип хана, у них. И все ли Хаип хану оне, Казачья орда, послушны, или есть иные владельцы, которых оне могут слушать», – указывалось в памятке русского посла Н. Белоусова.

Посольство Ф. Жилина в 1717 г. привезло послание казанского губенатора П. С. Салтыкова, в котором хану Каипу предлагалось в “знак своей же верности прислать посланцев своих и письменное веление с подписанием рук своих, что по закону своему в правоверности своей при его пресветлейшего царского величества державе мирна жить и служить вы желаете“. Это обращение, в котором так бесцеремонно предлагалось принять российское подданство, вызвало раздражение казахской верхушки. Данное посольство было арестовано, а султан Аблай, по кличке Канышер «кровопийца», даже отобрал ружья у конвоя.

Освобождено посольство было лишь в конце 1718 г., с ним и направился в Казань батыр Тайкомур. В своем очередном послании на имя Петра I Каип писал: «Да прошу у Вашего царского величества, желаю ехать на неприятеля Вашего на контайшу, и кроме ево, у меня ныне никаковы войны нет. А ежели повелишь, Ваше величество, нас пожаловать, и Вы б указали послать от себя воинских людей на него ж, контайшу, и нам на то можение, и в которое время оные воинские люди посланы будут, о том нам ведомость прислать наскоро, и на тот срок мы також-де выедем со всеми, и таких неприятелей, милости божию, чаем розбить».

Естественно, что после грубого обращения с посольством Ф. Жилина положительного рассмотрения просьбы хану Каипу ждать не приходилось. В ответном послании губернатора П. С. Салтыкова указывалось, чтобы “впредь с ним, контайшою, он, Каип-хан, управлялся, как ему по своему намерению достойно“. Но ознакомиться с этим письмом Каипу не довелось: в конце 1718 г. он был убит какими-то неизвестными противниками из Среднего жуза.

Если убийцы Каипа замышляли захватить власть после смерти хана, то эта задача оказалась не выполнена. Большая часть племен признала старшим ханом Абулхаира, своими подвигами заслужившего это звание. Наряду с этим он по-прежнему оставался ханом Младшего жуза. Сын Каипа, Батыр, стал султаном среди алшинов-алимулы. То обстоятельство, что вопреки традициям старшим казахским ханом стал хан Младшего жуза, историки, вероятно, совершенно правильно оценивают как признание военных заслуг Абулхаира.

Новый хан прекратил зашедшие в тупик русско-казахские переговоры и вместе со своим батырами продолжил на всех фронтах войну, которая протекала с переменным успехом. В 1718-1719 гг. казахи дважды осаждали Яицкий городок, но взять его не сумели. Одновременно были организованы нападения на калмыков.

Особенно тяжело пришлось джунгарам. Время побед Цэван-Рабдана сменилось периодом горьких поражений. В 1720 г. Абулхаир взял реванш за предыдущие годы, организовав крупное нападение на Джунгарию. В результате к казахам в плен попали около трех тысяч ойратов. Насколько это представляло сильную угрозу для Джунгарии показывает то обстоятельство, что, по сообщению российского посланника в Джунгарию И. Унковского, Цэван-Рабдан держал на границе с казахами войско в 30 тысяч бойцов. Но не только казахов нужно было остерегаться джунгарскому владыке. В том же году состоялась новая русская экспедиция на земли, которые как казахи, так и джунгары считали своими. Отряд майора И. М. Лихарева, которому наряду с другими задачами было поручено вновь проверить многочисленные слухи о месторождениях золота, сумел пройти до озера Зайсан. Здесь майор подвергся нападению джунгарского отряда, но русская артиллерия нанесла чувствительные потери противнику. После трехдневного боя было заключено перемирие. И. М. Лихарев, хотя и отступил, на обратном пути заложил новую Усть-Каменогорскую крепость, существенно расширив тем самым границы России.

Вдобавок к этим поражениям в широкомасштабное наступление перешли цинские войска. Они вновь вытеснели джунгар из Тибета, вторглись в Восточный Туркестан и захватили Турфан и Урумчи. Несмотря на то, китайцы вскоре были изгнаны с территории Восточного Туркестана, положение джунгар оставалось критическим. Сознавая этот факт, Цэван-Рабдан в 1721 г. решил принять российское подданство и попросил для защиты от Китая построить крепости на территории Джунгарии.

Это обращение было с воодушевлением встречено российскими властями, и в Джунгарию было спешно направлено ответное посольство во главе с И. Унковским. Однако последнего по прибытии ожидал неприятный сюрприз. Панические настроения джунгарского хунтайджи не оправдались, и ситуацию ему удалось выровнять отчасти собственными силами, отчасти благодаря удачному стечению обстоятельств. Поэтому российский посол в Урге получил от Цэван-Рабдана ответ следующего содержания: «Было де и мое прошение, чтоб городы построить, для того что китайцы на улусы мои чинили нападение, а ныне де старой Амуголи-хан (император Сюанье — Р. Т.) умер, а на место его сын вступил и прислал послов, чтоб жить по-прежнему в дружбе…И китайцы де стали быть в худом состоянии, для того ныне городы мне не надобны».

Кроме того, уверенность в собственных силах Цеван-Рабдану придавало и то обстоятельство, что швед Ренат, попавший в плен к джунгарам во время экспедиции Бухгольца, оказался мастером на все руки и быстро сумел наладить столь желанное производство артиллерии. Благодаря всем этим обстоятельствам, Джунгария смогла справиться с ударами извне и даже укрепиться. Немалую роль в этом сыграли и изменения во внешнеполитическом курсе. Одновременная борьба на нескольких фронтах не могла быть успешной, и Цэван-Рабдан решил разбираться с противниками последовательно. Во-первых, было решено не вступать в конфликт с Россией, и тем самым признано ее право на захваченные земли. Во-вторых, было заключено перемирие с Пекином. Теперь руки джунгарского хунтайджи оказались развязаны в отличие от казахов, продолжавших конфликтовать со всеми соседними народами.

Так, в 1720-1721 гг. набеги на казахов совершили казачьи атаманы. Но в январе 1722 г. отряд из 300 казахов разгромил зимовую станицу у Чагана, а через месяц степные удальцы увели всех лошадей из-под Яицка. Вследствие этих нападений в Яицке разразился голод, и казаки даже не сумели принять участие в персидском походе Петра I. Однако если русские казаки в силу своей малочисленности не могли предпринять серьезных операций против казахов, то джунгарскому хунтайджи это было вполне по силам.

Уже весной 1723 года джунгарская армия под командованием любимого сына Цэван-Рабдана, богатыря Шоно-Лоузана, вторглась в казахские степи. С этого момента начинается время, в фольклоре известное как «актабан шубырынды» («годы великого бедствия»), а в нынешней исторической литературе – как Отечественная война 1723-1730 гг. Цэван-Рабдан же считал, что данная война была начата в 1720 г, после нападения казахов., о чем сообщал в своем письме хану Аюке в 1723 г.

С началом боевых действий джунгары легко пресекли все попытки организованного сопротивления со стороны казахов, овладели Туркестаном, Ташкентом и Сайрамом и установили контроль над колоссальной территорией. В казахстанской исторической литературе это время обычно предстает в крайне мрачных тонах. Так, к примеру, К. Абуев, освещая этот вопрос, пишет, что эта война «принесла неисчислимые бедствия, по некоторым сведениям, в огне войны и в результате связанного в небывалым джутом голода погибло от 30 до 40 процентов казахов». Однако тайна этих «некоторых сведений» автором не раскрывается. По всей вероятности, К. Абуев использовал известную работу Шакарима, но данный труд, при всем уважении к творчеству великого поэта, трудно назвать серьезным источником. Шакарим основывался на устных сказаниях, а в народной памяти за два столетия все нападения джунгар успели слиться в одно-единственное чудовищное нашествие, едва не погубившее весь казахский народ.

Кстати, тот факт, что эти сведения исходили от Шакарима, тоже не случаен. Он был из племени аргын, а практически все (как устные, так и письменные) свидетельства об «актабан шубырынды» были зафиксированы со слов представителей Среднего жуза. Так, в научной литературе в качестве иллюстрации часто приводятся и сведения М. Тынышпаева о том, как пострадало в результате джунгарского вторжения племя найман. Любят историки также цитировать и слова известного казахского батыра Богенбая из рода шакшак племени аргын о том, что «когда Киргис-кайсацкая орда в подданство Российской империи была не принята… почти ото всех вовсюду бегая, как зайцы от борзых собак, разорялися и свой скот, бегючи, сами бросали; а иногда случалося, в самой необходимой нужде жен и детей брося, только сами уходили». Даже знаменитая, посвященная народным невзгодам в годы джунгарского нашествия, полная печали песня «Елим-ай», по некоторым сведениям, была создана казахским батыром Кожабергеном из племени керей. Вероятно, все эти сведения были как раз и связаны с тем, что основной и самый тяжелый удар пришелся именно по кочевьям Среднего жуза.

Но, несмотря на такие факты, потери казахов не стоит преувеличивать. Даже после нескольких тяжелых лет войны Средний жуз продолжал оставаться самым многочисленным казахским жузом, чего не могло бы быть в случае тотального истребления со стороны джунгар.

В литературе и кинематографе существует расхожая сцена, изображающая внезапные нападения на мирные казахские аулы. Горящие юрты, погибающие в бою мужчины, подвергающиеся насилию женщины. Вероятно, такое случалось не раз, но в то же время следует отметить, что происходило это только из-за нерадивости отдельных вождей, плохо заботившихся о своем роде или племени.

В эпоху бесконечных войн каждый степняк знал, что ему делать в случае нападения противника. Караульные отряды подавали сигнал огнем или дымом, и люди, спешно навьючивая верблюдов, уходили. «В аулах, – отмечал В. А. Потто, – киргизы защищаются редко, стараясь, при приближении войска, заблаговременно уйти в бесплодные или безводные пространства степи. А чтобы задержать преследование, они заваливают вслед за собой колодцы, или зажигают степь, истребляя эти кормы и водопои». В тех случаях, когда враги готовы были настигнуть откочевывающий род, мужчины во всеоружии выступали навстречу противнику, стремясь задержать его любой ценой. Так же дело обстояло и во время этого нашествия. Множество именитых и безымянных смельчаков погибли, но сумели дать время своей семье, своему аулу уйти, спасая в результате целый народ.

Самым тяжелым последствием джунгарского вторжения стало угасание городской жизни в Присырдарьинском регионе. Ремесленники и крестьяне, не желавшие угодить в плен и переселиться в Восточный Туркестан, стали покидать родные места и уходить на юг. В этот период опустели такие знаменитые в прошлом города, как Отрар, Сауран, Созак, Сыгнак.

Усугубляли ситуацию набеги башкир, калмыков и сибирских казаков, стремившихся воспользоваться столь благоприятными для себя обстоятельствами. В это же время племена немногочисленного Старшего жуза оказались вынуждены признать над собой власть джунгарского хунтайджи. Казахи Среднего и Младшего жузов бежали в Среднюю Азию. Это совпало с очередным витком междоусобиц в Бухарском ханстве, легитимным правителем которого считался Абулфейз-хан (1711-1747), хотя большая часть земель ему уже не подчинялась. В 1710 г. окончательно обособилась Фергана, правителем которой стал Шахрух-бий. Отпал Балх. Образовалась новая династия в Бадахшане. В 1722 г. в Самарканде ханом был провозглашен хивинский царевич Раджаб, который решил использовать казахов в своих целях для борьбы против Абулфейз-хана, и это стало его роковой ошибкой. Казахи очень скоро перестали подчиняться Раджабу и подвергли грабежу всю территорию Мавераннахра. Мухаммад Якут Бухари писал, что «в течение семилетних беспрерывных набегов кочевники разорили земледельческие районы, расположенные между Самаркандом и Бухарой». В Мавераннахре наступил такой голод, что даже человеческое мясо пошло в пищу людям, мертвых не хоронили, а съедали. Наступило полное смятение. Повсюду люди, покинув родные места, разбрелись в разные стороны. В Бухаре осталось два гузара (квартала) жителей. В Самарканде ни одной живой души не осталось».

Эти сведения только лишний раз подтверждают, что, несмотря на ряд понесенных поражений, казахские отряды сохранили серьезную боеспособность. В Среднюю Азию подались не все казахи. Здесь необходимо отдать должное заслугам хана Абулхаира, который возглавил активное сопротивление против джунгар, при этом в силу своей воинственности не забывая о других противниках. Первоочередной целью для нападения Абулхаир избрал Калмыцкое ханство, правитель которого, хан Аюка, был не прочь оказать поддержку Цэван-Рабдану, и для этого он даже обращался за советом к российским властям. Однако власти, не желавшие чрезмерного усиления Джунгарского ханства, рекомендовали Аюке не ввязываться в этот конфликт, после чего калмыцкий хан направил своего посланника Куцытуша для заключения мира с казахами.

Начало здесь

Абулхаир, ставка которого находилась на р. Темир, не принял предложенного мира и открыто заявил посланнику, что идет войной на калмыков и русских. В сентябре 1723 г. двадцатитысячное казахско-каракалпакское войско появилось на Яике и разгромило улус хошоутовского тайджи Лекбая. Калмыки не сумели оказать достойного сопротивления, поскольку престарелый хан Аюка должным образом уже не контролировал ситуацию, а претенденты на престол выясняли отношения между собой. На обратном пути Абулхаир даже встретился с известным калмыцким правителем Доржи Назаровым, тоже притязающим на звание хана. Последнему казахи продали захваченные стада, а сам Абулхаир при разговоре известил, что «он не нарушил присягу, учиненную с калмыками в прошлом году, а нарушил присягу владелец Лекбей, которые де, угнав у него, хана несколько тысяч лошадей, и за то хан ево, Лекбея воевал и обиду свою отомстил. И ежели Доржа присягу свою нарушит и будет с ним ханом, ханом вчинять войну, и он, де, с ним, Доржею, хотя и меньше его войска имеет, в войну вступить готов».

Успехи хана Абулхаира серьезно встревожили российские власти. 12 декабря 1723 г. Петр I в своей грамоте сообщал хану Аюке, что «киргиз-касаки и каракалпаки, собрався в сороке тысячах человек идут под нашего императорского величества города и под твои, подданного нашего, улусы, войною и для разорения сел и деревень… тебе, подданному нашему, о препятствии их, дабы до разорения наших городов и уездов их не допускать». Но набеги на калмыков после этого не прекратились. В результате этих набегов от калмыцкой зависимости сумели освободиться ногайские улусы, которые откочевали на Кубань.

В августе 1724 г. нападение на калмыков совершил небольшой отряд батыра Есета, однако потерпел поражение в столкновении с многочисленными войсками Доржи Назарова, имевшими на вооружении артиллерию. 28 августа 1724 г. астраханский губернатор А. П. Волынский, основываясь на информации, полученной из стана победителей, доносил в Сенат: «Такой победы у калмык над каркалпаками (российские власти в тот период часто путали казахов и каракалпаков. — Р. Т.) никогда не бывало, [почему] в знак такой победы Доржа и дети ево послали ко мне (в презент 12 человек полонянников да) 415 человеческих ушей (и четыре лошади каракалпацких).

В данном случае ликование калмыцких правителей по поводу небольшой победы говорит о том, что общий ход столкновений был явно в пользу казахской стороны. Калмыцкие улусы оказались прижаты к Волге, и те, кто рисковал остаться на левобережье, постоянно подвергались нападениям казахских отрядов. В том же году Абулхаир перешел в наступление против джунгар, сумел отбить Туркестан и удерживал город за собой до весны 1725 г.

Однако затем деятельный казахский хан был вынужден оставить древнюю столицу, что, вероятно, в немалой степени было связано с давлением калмыков, решивших воспользоваться благоприятными обстоятельствами и перехватить инициативу. В августе 1725 г. двадцатитысячное войско Доржи Назарова и Галдан Данжина нанесло удар по казахским кочевьям, расположенным на р. Эмбе. Были разорены около тысячи семей, и отогнано большое количество скота.

Вероятно, поэтому в 1725 г. часть старшин Младшего жуза направила в Санкт-Петербург посла Койбагара Кобякова с просьбой принять их в подданство. Это было сделано по совету башкира Максуда Юнусова, который с 1724 г. находился в плену у казахов. Однако прошение о принятии в подданство было подписано малоизвестными старшинами. В Петербурге справедливо усомнились в наличии полномочий у этого посольства, а коллегия иностранных дел даже наложила на прошение резолюцию: «Пользы, чтоб под протекцией ее императорского величества быть, не находится».

Власти, не дав никакого ответа, выпроводили посла, хотя многие в Петербурге понимали всю неоходимость включения казахов в число российских подданных. «Петр Великий, – сообщал русский дипломат А. И. Тевкелев, – в (1)722 году будучи в Персицком походе и в Астрахани, чрез многих изволил уведомиться об оной орде, хотя-де оная Киргиз-Кайсацкая степной и лехкомысленный народ, токмо-де всем азиатским странам и землям оная-де орда ключ и врата; и той ради причины оная-де орда потребна под Российской протекцыей быть, что только через их во всех Азиатских странах комоникацею иметь и к Российской стороне полезные и способные меры взять».

Тем временем, помимо крупных походов и битв против джунгар, развернулась народная, или, вернее будет сказать, батырская война. Обращает на себя внимание тот факт, что успешное сопротивление в основном началось в горных районах, где располагали свои ставки казахские батыры. Так, в жоктау (траурной песне) по поводу смерти батыра Богембая из рода канжигалы Умбетей-жырау, вспоминая подвиги покойного, упоминал:

Изгнал ойратов ты с родной земли,
Забил их в горы, за Иртыш загнал их,
Свой штаб разбил в горах Ак-Шаули,
В горах высоких и от солнца талых

(перевод В. Л. Цыбина)

Почти аналогичные сведения о батыре Бокенбае из рода табын в начале XIX в. сообщал Гавердовский: «В старину, когда киргизцы были еще бессильны, и калмыки жившие в окружностях их, набегами угоняли скот у киргизцев и их разоряли, Буканбай, бий киргизский, имел тогда между сими горами (неподалеку от р. Иргиз — Р. Т.) свое кочевье, а на бугре — маяк, откуда давалось знать соседям о приближении неприятеля». В свою очередь, В. Н. Никитин в одном из своих трудов начала XX в., описывая Каркаралинск, сообщает следующее: «В районе городского выгона на урочище «Мухтарово», находится стена, сложенная из булыжника и плитняка. Длина ее по равнине приблизительно, до 4 ½ верст, далее же она подымается в горы, где и теряется среди камней; высота стены неодинакова: в равнине местами доходит она до 3-ех аршин, а где развалилась, она едва приметна. Об этой стене существует следующий рассказ. Когда в Каркаралинских степях впервые (вернее, после длительного перерыва — Р. Т.) появились киргизы, вытеснив калмыков, то один из завоевателей, по имени Малай Сары, выбрал каркаралинскую долину, защищенную большими, почти отвесными горами, для своей кочевки; но так как она была окружена горами только с трех сторон, то с четвертой стороны, где гор не было и где местность была открыта для набегов калмыков, он построил стену. Стена эта долго служила защитою для владений рода Сары».

Из этих сведений можно представить себе и тактику казахских батыров. Вероятно, небольшие отряды батыров, укрепившись в горных районах, где превосходство джунгар в численности не играло решающей роли, постоянно тревожили диверсиями как джунгарские пограничные отряды, так и племена, кочевавшие в Сары-Арке. Видимо, эта тактика была довольно успешной, и тот же Малайсары недаром, согласно казахским преданиям, считался самым богатым батыром Среднего жуза. Ясно, что богатство батыра в первую очередь зависело от количества и качества его побед на врагами.

В конце концов джунгарские племена, будучи не в силах противостоять набегам казахских батыров, стали все больше сдвигаться на восток. Вообще, следует отметить, что борьба с джунгарами в Годы великого бедствия выдвинула на первое место множество батыров (преимущественно Среднего жуза), освобождавших от джунгар родную Сары-Арку. И казахи в своих сказаниях, поэмах, песнях, сказках и даже поговорках увековечили память многих из этих жеке-батыров («батыров-одиночек»).

Тем временем, пока укрепившиеся в горных районах отдельные батыры, совершая вылазки, громили джунгарские кочевья и небольшие городки, например как Батогай, в низовьях р. Нуры, хан Абулхаир сделал бросок на запад. Осенью 1726 г. объединенное войско Среднего и Младшего жузов численностью около 10 тысяч бойцов под началом Абулхаира и Самеке совершило крупное наступление на кочевья калмыков. Сначала казахам удалось разгромить улус тайджи Лобжи Назарова, но потом калмыки сумели быстро принять контрмеры и мобилизовать 20-тысячное войско.

Часть мелких казахских отрядов была прижата к Каспийскому морю и истреблена. Основные же силы отступавших казахов были настигнуты неподалеку от р. Яик и почти окружены. Калмыцкие воначальники оставили небольшой проход к реке, побуждая тем самым противника панически бежать либо немедленно капитулировать. Но расчет оказался неверным. Казахи, соорудив некое подобие крепостной стены из зарезанных и павших верблюдов, оказали бешенное сопротивление. После ожесточенного четырехдневного боя с превосходящими силами противника Абулхаир и Самеке были вынуждены начать переговоры. Инициатива была поддержана и стороной противника, поскольку калмыцкие князья понимали, что, продолжая битву, победу они одержат, но потери будут большими. В результате заключенных соглашений предводители казахского войска освободили пленников и вернули награбленное имущество, после чего дали обязательство «впредь на них, калмык, нападеней и воровских набегов не чинить и мир содержать через столько лет, как в то время родившейся младенец придет в возраст и в состоянии будет на лошади ездить и сайдаком владеть». Гарантируя соблюдение этих условий, казахи предоставили калмыкам 60 аманатов (заложников) из числа наиболее известных степняков, среди которых находились и такие батыры, как Бокенбай и Есет.

Несмотря на такой, не слишком впечатляющий, конец казахско-калмыцкой войны 1723-1726 гг., общий итог этого противостояния в большей степени оказался выгоден казахам, которые сумели потеснить калмыков и существенно расширить свои кочевья. С этого момента калмыки уже более не претендовали на степи за Яиком, хотя еще в конце XVII в. власть хана Аюки распространялась и на Эмбу, и на Мангышлак.

Заключенный мир с калмыками (еще раз подтвержденный соглашением 1728 г.) развязал руки казахам в действиях против джунгар. Согласно народным преданиям, первое крупное поражение было нанесено джунгарам в 1726 г. на берегах рек Буланты и Белеуты, в местности Карасиыр, где казахским ополчением командовали батыры Тайлак и Саурык.
В том же 1726 г. состоялось крупное народное собрание у горы Ордабасы. На данном курултае вновь было подтверждено решение отдать все силы борьбе с джунгарами. В связи с тем, что батыр Бокенбай, избранный главнокомандующим в 1710 г., находился в аманатах у калмыков, на эту должность был избран хан Абулхаир. «Опасность примирила внутренние междоусобия, возродила общее согласие и направила всех к одному предмету. В собрании целого народа положено двинуться вперед, напасть на общих врагов и вытеснить их из древних земель киргиз-казакских. Общее предприятие тотчас освящено клятвою в верности друг другу. Хан Абульхайр избран главным предводителем, и белый конь, принесенный по обычаю народному в жертву, был принят залогом будущего успеха», – описывал это событие А. И. Левшин. Кроме того, были избраны командующие войсками каждого из жузов в отдельности. Таковыми стали отличившиеся в Карасиырской битве Саурык из племени ошакты в Старшем жузе и Тайлак (чью родовую принадлежность автору этих строк установить не удалось) в Младшем жузе. В Среднем жузе главным батыром стал уже упоминавшийся Богембай из рода канжигалы. Активную помощь в борьбе с джунгарами казахам оказывали также племена каракалпаков и кыргызов.

В этот период авторитет Абулхаира значительно возрос. И не случайно, что в 1727 г. к нему за помощью обратилась хивинская знать. Хива к тому моменту находилась в состоянии глубочайшего политического кризиса. В 1721 г. на территории этого государства образовалось самостоятельное Аральское владение, где ханом был провозглашен бухарский ставленник Шах-Тимур. Законный хан Ширгазы долго боролся с подобным проявлением сепаратизма, но добиться ничего не смог. В результате хивинцы, разочарованные очевидной некомпетентностью своего повелителя, убили его и решили обратиться за защитой к Абулхаиру.

Вероятно, поддержка, оказанная Абулхаиром, была существенна, и об этом он напоминал хивинской знати спустя пять лет в одном из своих писем: «А когда пришел, было, вам последней конец от аральского хана, то я вас освободил, всякое вспоможение чинил, в чем вы обещали мне и присягали тако, пока я жив, слушать мои указы и своего хана почитать, яко намесником моим». Эти утверждения Абулхаира, судя по всему, не были преувеличением, поскольку Шах-Тимур отказался наконец от посягательств на хивинский престол.

Первым наместником Абулхаира в Хиве стал его племянник султан Мамай, но он вскоре погиб в результате несчастного случая. После этого ханом был утвержден сын хана Каипа и зять Абулхаира — султан Батыр. Последний после полугодичного правления тайно бежал из Хивы, испугавшись то ли мифических, то ли реальных угроз для своей жизни со стороны местной знати. В результате новым ханом в 1728 г. стал еще один представитель казахских чингизидов, также приходившийся родственником Абулхаиру, — Ильбарс.

Наилучшим образом для казахов развивались и события на джунгарском фронте, чему в немалой степени способствовали внутренние смуты в Джунгарии. В 1727 г. внезапно умер хунтайджи Цэван-Рабдан, и его сын от старшей жены Галдан-Церен обвинил в этой смерти вторую жену своего отца Сетерджеб, сыном которой был богатырь Шоно-Лоузан, командовавший джунгарским войсками при нашествии 1723 г. Однако это обвинение было, по всей вероятности, надуманным. Нелады между братьями начались еще при жизни отца, когда хунтайджи, предчувствуя скорую кончину, официально завещал трон своему старшему сыну. Народный любимец Шоно-Лоузан не был склонен подчиниться этому решению, за что подвергся преследованию и, вероятно, был бы казнен, но сумел бежать к калмыкам, среди которых и объявился в начале 1726 г.

Казахские правители пытались заполучить джунгарского принца, рассчитывая использовать его в дальнейшем в своих интересах. В сентябре 1726 г. казахские посланцы предъявили калмыцкой стороне обширный список требований, включавший в себя освобождение казахских аманатов, возвращение угнанных табунов, обеспечение комфортного проезда для паломников в Мекку и, наконец, немедленную выдачу Шоно-Лоузана. Также калмыцкий наместник Церен-Дундук был проинформирован, что «ежели-де они того не сделают, то-де у них с ними и миру не будет, также и с русскими, что ныне-де с предбудущаго октября 25 дня пойдут они на казачей Яицкой городок войною не для есырю, но для места, что б быть их тут юртам».

В российских источниках не сообщается, чем закончились эти переговоры, однако в китайских документах есть сведения об участии Шоно-Лоузана в одном из казахских нападений на джунгарские улусы, состоявшихся в 1731 г. Уже в следущем году Шоно-Лоузан умер, тем самым серьезно разочаровав своих покровителей. Но имя джунгарского богатыря не исчезло со страниц истории: вскоре джунгарский батыр был «воскрешен» (подробнее об этом будет рассказано позже).

Тем временем объединенное казахское войско под началом хана Абулхаира перешло в решительное наступление и стало теснить джунгар. Решающее сражение состоялось в 1729 г. в местности Аныракай, неподалеку от озера Балхаш. Эта битва также закончилась убедительной победой казахского войска. Проиграв войну, Галдан-Церен попытался вступить в союз с российским властями. В июне того же 1729 г. хунтайджи пытался выяснить у российского посланника М. Этыгерова состояние казахско-русских отношений, собираясь в случае конфликта между сторонами согласовать совместные действия в этом направлении. Но российские власти сохранили верность принципу невмешательства. После этого Галдан-Церену не оставалось ничего, как пойти на мир.

Не удивительно, что мир был заключен на условиях победителя и казахские племена закрепили за собой обширную территорию, которая несколько десятилетий находилась в руках джунгар. Так, в конце XVII в. согласно карте, составленной иезуитами, находившимися на службе у китайского императора, казахские кочевья в Центральном Казахстане ограничивались горами Улытау. Согласно же карте шведа Рената, составленной в начале 30-х гг. XVIII в., граница между Казахским и Джунгарским ханствами проходила уже по линии от р. Иртыш до о. Балхаш. По свидетельству российского посланника Л. Угримова, в 1731 г. кочевья казахов располагались уже на берегах р. Шар, что находится в современной Восточно-Казахстанской области.

Сары-Арка была освобождена полностью. Оставлен джунгарами и разоренный Присырдарьинский регион. Таким образом, следует отметить, что война 1723-1730 гг., несмотря на столь плачевное начало, закончилась просто невиданным доселе результатом и казахи значительно расширили свою территорию, потеснив как джунгар, так и калмыков.

Разумеется, мир, заключенный правителями, мало что значил для батыров приграничных племен. Они продолжали совершать набеги, уводить табуны, воровать невест. Инициаторами подобных нападений чаще всего являлись казахские батыры, поскольку джунгарский хунтайджи весьма твердо управлял своими подданными и с ним необходимо было согласовывать такие мероприятия. Кроме того, с 1730 г. Джунгария оказалась втянута в ожесточенную войну с Цинской империей, и у Галдан-Церена иногда просто не оставалось сил противостоять отрядам даже из нескольких батыров. Справедливости ради следует отметить, что у казахов в этом вопросе была «своя правда». Несколько лет скитаний и бедствований привели к откровенному обнищанию большей части населения, не зря российский посол А. И. Тевкелев отмечал страшную бедность казахов. В его документах отмечалось, что в этот период у казахов «не токмо белые кибитки, но и черные закаптелые кошмы лутчему в честь были, только б от жару и от дождя защиту иметь, многия по одной лошади, а овец только от пяти до десяти имели, а коров ни одной не бывало».

Такое мизерное количество скота, несомненно, никак не могло позволить надеяться на достаточное увеличение поголовья естественным путем, тем более что его требовалось много и сразу. Вот что, к примеру, писал такой известный специалист в области экономической истории казахов, как С. Е. Толыбеков: «В чисто скотоводческо-кочевом ауле к категории середняцких хозяйств при 4-6 членах семьи относились хозяйства, имевшие от 100 до 150 голов овец и коз, и от 20 до 25 голов крупного скота (15-20 верблюдов с молодняком и 4-5 рабочих лошадей). Ниже этого минимума уже не могло осуществляться даже простое воспроизводство поголовья и такое хозяйство становилось бедняцким».

Заработать стартовый капитал можно было только набегами, причем с большим риском для жизни. Так, весной 1731 г. хан Абулхаир напал на джунгар, разорив тысячу дымов и отогнав несколько больших табунов коней. В результате подобных набегов джунгарский хунтайджи серьезно рисковал остаться без кавалерии и даже был вынужден обложить жителей Восточного Туркестана дополнительным налогом в 30 тысяч лошадей.

В такой же степени от нападений казахских батыров страдали и все другие соседние кочевые народы. Калмыки учреждали постоянные караулы, но и они были не в состоянии заметить всего нескольких джигитов, не поднимающих излишнего шума и пыли. В итоге, как уже упоминалось, калмыки, не выдержав нападений, стали уходить все дальше на запад, потому что ни одному из улусов не хотелось приближаться к Яику и постоянно подвергать себя опасности. По той же причине оставили свои прежние кочевья на территории современного северо-западного Казахстана и башкиры, ушедшие к Уральским горам.

Вряд ли в этом массированном и достаточно эффективном давлении можно увидеть какой-то глубокий замысел мудрого полководца, но даже в таком случае действия казахских батыров в этот момент для народа ничем не уступали подвигам, свершенным на полях битвы в долгой войне против джунгар. Батыры просто спасали свой народ от голодной смерти, заодно не самым лучшим образом попадая на страницы истории других народов.